Жуки - Алена Корф

Манон кивнула, хотя в ее глазах всё еще оставалось легкое недоумение. Она встала и, не говоря больше ни слова, ушла в свою комнату рисовать. Мы слышали, как она тихо закрыла за собой дверь.

— Это было какое-то насекомое? — спросила Клер почти шепотом. — Оно… залезло ей в ухо? Скажи мне правду, Элоиз.

Я помедлила, тщательно подбирая слова. Честность была важна, но паника сейчас могла только навредить. Я глубоко вздохнула и постаралась говорить спокойно и уверенно.

— Нет, Клер, ничего страшного не произошло, — ответила я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Я осмотрела ухо очень внимательно. Там абсолютно чисто. Никаких повреждений, никаких следов проникновения, никакого инородного тела. Оно не залезло ей в ухо. Уверяю тебя.

Клер все равно не расслаблялась. Она прикусила губу и продолжила допрашивать.

— Но что это было? Ты же сама видела, как оно ударилось прямо в голову и исчезло! А теперь она говорит, что внутри что-то «шепчет» и просит место.

Я кивнула, признавая ее тревогу.

— Я понимаю, как это выглядит со стороны, и сама чувствую себя не в своей тарелке. Но давай разберемся. Во-первых, это точно не обычное насекомое. По крайней мере, не такое, какое мы привыкли видеть и описывать. Я проверила все доступные базы данных, запустила поиск по фотографиям в энтомологических каталогах и даже в специализированных научных архивах. Ничего даже отдаленно похожего не нашлось. Ни один известный вид насекомых не имеет такого строения тела, таких плоских антенн-лент и, главное, восьми лапок вместо шести. Это полностью противоречит биологии.

— Тогда что же это такое? Какая-то экспериментальная дрянь? Или… я даже не знаю, что думать.

— Пока я не могу дать точный ответ, — честно сказала я, понижая голос. — Завтра утром я покажу снимки в лаборатории. Но одно я могу сказать уже сейчас. В ухо Манон оно не проникло. Скорее всего, оно просто отскочило или улетело в сторону, а нам показалось, что исчезло в волосах. А дети иногда преувеличивают ощущения, особенно после испуга.

Клер долго смотрела на меня.

— Ты правда так думаешь? Или просто пытаешься меня успокоить?

— Я думаю именно так, — ответила я мягко, но уверенно. — И пока нет никаких оснований для паники. Но на всякий случай нужно внимательно наблюдать за Манон. Если что-то изменится, сразу позвони мне. Хорошо?

На следующий день я выехала в институт рано утром. Ночь я провела в гостевой комнате. Манон, судя по всему, спокойно спала, а Клер, наверное, не сомкнула глаз, но решила не тревожить меня. Я понимала ее. Сама чувствовала, как медленно накапливается неприятное ощущение, смесь профессионального любопытства и странной тревоги.

Институт встретил меня привычной прохладой коридоров и запахом старого линолеума. Я сразу прошла в нашу маленькую лабораторию на втором этаже.

Ромен Барбье, специалист по жесткокрылым, и молодая аспирантка Софи, которая занималась морфологией насекомых, знали меня достаточно хорошо, чтобы не слишком удивиться, когда я водрузила на стол ноутбук и открыла папку с фотографиями.

— Посмотрите, — сказала я, не тратя время на предисловия. — Это вчера нашли в саду у Клер.

Я увеличила первый кадр до максимума.

Ромен наклонился ближе, поправил очки. Софи присела рядом. Рассмотрев снимок, Барбье помолчал немного. Потом покачал головой.

— Восемь ног… — пробормотал он — Рабочие, функциональные. Не рудименты и не что-то там еще. Полноценные ходильные конечности с пятью члениками и коготками. У Coleoptera такого не бывает.

— А то я не знаю, — хмыкнула я.

— Пропорции странные. У настоящих жесткокрылых первые две пары ног крепятся к протораксу и мезотораксу, третья — к метатораксу. А здесь четыре пары распределены равномерно по всему грудному отделу. Как у некоторых многоножек, но тело-то явно жукообразное. Это не мутация. Подобная перестройка организма означает не мутацию, а другой принцип организации тела. Тут что-то другое.

Ромен скрестил руки на груди.

— Есть экзотические формы с редуцированными ногами. У некоторых пещерных видов, у паразитических. Бывают рудиментарные придатки, которые выглядят как лишние, но они нефункциональны. А здесь все восемь полноценные. Восемь рабочих ног у Coleoptera, это не аномалия. Это фантазия какая-то. Либо подделка, либо… я даже не знаю, что сказать.

Он посмотрел на меня поверх очков, и в его взгляде промелькнуло осторожное недоверие.

— Ты уверена, что снимки настоящие? Не шутка?

Я молча кивнула и открыла следующую серию — макро с плоскими антеннами-лентами и идеально гладкой кутикулой без щетинок и сенсилл.

— Я сама снимала. Я видела, как оно двигалось. Как оно взлетело. И как… исчезло у девочки за ухом.

Я распечатала все снимки в высоком разрешении на лабораторном принтере. Разложила их на большом световом столе в центре лаборатории, закрепила магнитиками, чтобы не сдвигались. Потом достала блокнот и начала делать заметки старым проверенным способом, ручкой по бумаге, потому что так лучше думалось.

«Соотношение длины тела к ширине — 1,8:1.

Надкрылья овальные, без швов, поверхность матовая, без микроребристости.

Кутикула выглядит как цельнолитые пластины, соединённые едва заметными линиями. Возможно, псевдосегментация? Антенны: плоские, лентовидные, с поперечными делениями. Ноги: 8 шт., симметрично, по четыре с каждой стороны. Тазики широкие, бедра утолщенные, голени с легким изгибом. Коготки двойные, как у некоторых хищных жуков, но симметрия другая.

Движения: плавные, без характерной для насекомых дискретности. Нет антеннального «ощупывания».

Я стояла над столом и смотрела на разложенные фотографии, пока свет от стола не начал резать глаза. В голове крутилась одна и та же мысль. Это не ошибка природы, это что-то, что природа вообще не создавала. Или создала где-то очень далеко от привычных нам эволюционных путей.

Телефон в кармане завибрировал. Пришло сообщение от Клер: «Манон сегодня утром опять сказала, что „шепчет“. И голову немного набок держит. Элоиз, я боюсь. Ты приедешь?»

Я быстро ответила: «Ничего не делай. Просто наблюдай. Я скоро приеду».

Барбье подошел ближе, взглянул на снимки, положив руку мне на плечо.

— Элоиз, если это не шутка, то такие вещи не должны остаться в рамках одной лаборатории.

Я молча кивнула.

То, что вчера казалось просто странной находкой, сегодня уже становилось чем-то гораздо большим. Чем-то, что могло изменить не только мою карьеру, но и… Я даже не хотела додумывать, что еще.

Вечером, когда я снова заехала к Клер, солнце уже почти село, и старый сад за окном утонул в густых синих сумерках. Едва переступив порог, я почувствовала, что в доме висит тяжелая,