Навь - Татьяна Филатова
- Давай, милок, - проговорила она, - помоги бабушке подняться. Чай, уж не сто лет-то мне…
- Наталья Святославовна? – удивленно спросил ее Сергей.
- Она самая, - по-старушечьи усмехнулась гадалка. – А ты кого хотел здесь увидеть – Царевну Несмеяну?
- Нет, - протяжно проговорил Сергей. – Нет-нет-нет… Отправь меня обратно, прошу тебя.
- «Обратно» нету, - с раздражением в хриплом голосе ответила старуха и, опираясь на руки Сергея, снова села в свое кресло-качалку. – Это было лишь воспоминание. Просто ты не знал, какое именно содержит истину.
- Я видел сына…
- За тем к таким, как я, и приходят: увидеть то, что было, то, что будет, и тех, кто сейчас на том свете – и в каждом мире эти слова имеют свое значение.
- Наталья Святославовна, - присаживаясь на свою маленькую скамеечку, устало проговорил Сергей, - что же получается: это вовсе и не мое проклятие было? Выходит, я забрал его у Ярика? Но кто мог проклясть ребенка?
- Ты прав, но не во всем, - согласилась старуха. – Проклятие ты самолично забрал у сына и поступил очень правильно, по-отцовски. Вот только было оно вовсе не его… Неужто ты думаешь, что мать твоего сына ни разу не говорила подобных вещей – того, что тогда, стоя на коленях, сказал ты? Неужто ты думаешь, что материнское сердце не было готово пожертвовать собой ради жизни ребенка? Ты, Сережа, только ты мог забрать проклятие, что убивало твоего сына, потому что оно с самого начала было твоим!
Глаза у гадалки наливались кровью, и Сергею от этого становилось не по себе.
- Что ты такое говоришь? – спросил он. – Святославовна, ты чего? Как я мог проклясть собственного сына?
- Ой, дурак… Не ты это сделал, но из-за тебя. Тебя так наказать хотели, проклиная на мучения, на страдания из-за потери сына.
- Кто мог на такое пойти? – скривил лицо Сергей. – Какой гнусный, подлый человек мог обречь ребенка на мучительную болезнь, лишь бы только наказать меня?
- Тебе виднее, - пожала плечами гадалка.
- Ты можешь, - сказал Сергей, - ты ведь можешь сказать мне это. Более того: я уверен, что ты и так это знаешь. Вы все это знаете и молчите. Все вы, кто обитает в Нави, знаете намного больше.
- Я выполнила свою часть уговора, - невозмутимо ответила Наталья Святославовна. – Какие ко мне претензии? Ты здесь заслуженно: да, ты снял проклятие с сына, но навлек эту беду на него тоже именно ты.
- Да где это видано, чтобы за грехи родителей, о которых они даже не помнят, расплачивались дети?
- А ты справедливости, что ли, ждал в мире, в котором судьбами других людей жертвуют, как фигурами на шахматной доске? Где друг предает друга, клявшийся в верности – того, кому клялся, а отец не находит в себе силы, чтобы поддержать хворое дитя, из-за чего то чувствует себя ненужным. От такого мира ты хотел справедливости? Знаешь, сколько я таких видала? А потом вы помираете, а бабы ваши ползут к нам и просят свидеться с вами – любят, видите ли, они! Тоскуют! Тьфу!
- Выходит, я должен умереть, - теперь уже спокойно сказал Сергей. – Выходит, все верно. За что бы это мне ни было – если таким образом я отвел беду от Ярика, я согласен.
- Делаете по глупости всякое, а потом страдаете, - напоследок сказала Наталья Святославовна.
- Так никто безгрешным все равно не умрет же, - ответил ей Сергей.
- Твоя правда, - согласилась гадалка. – Но ведь можно хотя бы намеренных прегрешений избегать.
- Ты почти всю жизнь провела с нежитью и нечистью, а придираешься к обыкновенным, смертным людям.
- Нечисть не надевает на себя маску благочестия, - ответила старуха, - нечисть не стыдится своих поступков, и нечисть не откупается подарками, а может сказать честно: «Я не хочу быть с тобой рядом, когда ты такой».
Сергей, стоя уже около двери, разозлившись, сказал:
- Какие вы все в этой своей Нави…
- Честные? – ухмыльнулась старуха, перебив его. – Да просто нам нет дела до того, что ты о нас подумаешь. Каждый и так здесь знает все свои грешки, а теперь ты знаешь свои. Хотя ты их и так знал, да признать сам себе не мог. Вот Генка признал, в чем провинность его, сразу ему полегчало. Теперь вон чаек попивает да в петельке своей болтается – и не жалуется! И не стой уже на пороге – на костях же стоишь!
- И чьи же кости под порогом твоим закопаны? – ухмыльнулся Сергей.
- А мужа моего, - с такой же ухмылкой ответила ему Наталья Святославовна и по-стариковски захохотала, раскачиваясь в своем скрипучем кресле.
Выйдя, Сергей побрел к дому Анастасии, которая встретила его, сидя на своем крыльце и попивая чай из блюдца.
- Полный самовар заварила! – улыбнулась она. – Проходи в дом.
- Никак в чай добавляешь чего, - заходя во двор, сказал Сергей.
- Нет в том никакой нужды, - ответила Настасья. – Почто мне это? – отравить даже некого. Скукота… Вы и так уже померли все. Ну, почти все. Проходи, рассказывай: что у Святославовны узнал?
Сергей вошел в дом Анастасии Ильиничны, которая проследовала за ним.
- Когда на тот свет отправляешься? – спросил он, глядя на кукол.
- Да пока нет нужды… Как только затоскую, так и пойду.
- Так сама говоришь: скукота.
- Чтобы мне на тот свет отправиться, обряд следует провести правильный, - ответила Анастасия, наливая в чашку Сергею чай. – Я и лицо, и тело себе одалживаю…
- У кого? – удивился Сергей.
- А тебе все расскажи, - хитро так поглядела на него хозяйка дома. – Ты кукол моих уже видел, не так ли? Но ведь это не все…
Из-под кровати Анастасия достала старинный сундук, открыв который с нежностью и милой улыбкой провела рукой по содержимому.
- Видишь все эти склянки? – продолжая улыбаться, спросила она Сергея. – В каждой такой баночке заперта душа…
- Там мертвые птицы, - скривился Сергей, глядя на трупик