Навь - Татьяна Филатова

он уже почти разучился бояться, он знал, что навредить здесь ему никто не может, ведь хуже, чем есть, уже не будет, поэтому Сергей и направился к лесу. Еще не темнело, однако в глубине леса стелился белый туман – Сергей увидел его, когда уже подходил ближе. Но мерцание отдалилось, и теперь блик, который непонятно, что отражало, мерцал в том тумане. Сергей прислушался: плакал ребенок. Нет, не такой, какими пыталась казаться нечисть в Нави, а маленький, грудной.

- И кто меня сюда потянул? – устало проговорил он и пошел вглубь леса, пытаясь запомнить, где проходил.

Туман уже обволакивал ноги Сергея, а детский плач не прекращался и не приближался. Казалось, теперь уже плачет не один ребенок, а несколько. Сергей шел, ветки деревьев царапали его лицо и руки, а мыслями он был где-то в том мире – рядом со своим сыном.

- Здесь не может быть детей, - приговаривал он сам себе. – Это же лес в проклятом месте. Это невозможно. И все же я иду туда… Какой идиот.

Он снова увидел блик, и теперь их, как и голосов, тоже было несколько. Казалось, вдалеке на поляне, до которой белый туман отчего-то не добрался, мерцало несколько огоньков, и именно оттуда и доносились детские голоса. Вдруг кто-то, кто был очень и очень маленьким, пробежал совсем рядом, коснувшись ноги Сергея, но Сергей не мог увидеть того, кто это был из-за плотного белого тумана, что стелился почти по всему лесу. Шелест повторился: кто-то снова приближался к Сергею, и уже через мгновение чьи-то острые коготки оцарапали ногу мужчины. Будь он уже мертвым, боль бы он не ощутил, но его тело все еще дышало, и сердце в нем билось, а, значит, и душа могла болеть – хоть и по-своему.

Детский плач затих, сменившись смехом младенца, но голос, которым якобы смеялся невидимый глазу Сергея ребенок, был необычным – словно измененным, жутким, неживым… Штанина опять порвалась – кто-то снова оцарапал брюки, не достав в этот раз до самой ноги. Сергей пытался пнуть того, кто нападал на него в тумане, но всякий раз промахивался. Тогда он решил ускориться и дойти, наконец, до поляны, на которой тумана не было, но были теперь те самые огоньки.

- И что за зверь здесь обитает? – уставшим голосом сам себя спросил Сергей. – Кого еще я в Нави не встречал?

Огоньки, мерцающие на той поляне, стали медленно опускаться, и Сергей увидел сверток, лежавший на земле, в котором то мерцание и растворилось.

- Быть того не может, - пробормотал он себе под нос, понимая, что в свертке кто-то шевелится. – Откуда в этом сером, неживом месте ребенок? Или очередная ведьма с того света притащила, чтобы сожрать или в птичку превратить?

Медленно, оглядываясь по сторонам, он все же подошел к свертку, что выглядел почти так же, как и десять лет назад выглядел тот, какой Сергей держал в своих руках, забирая Кристину из роддома. Однако, подойдя к одеяльцу и заглянув туда, он ничего и никого не увидел: казалось, еще несколько секунд назад внутри ворочался и то ли хныкал, то ли смеялся маленький ребенок, а сейчас это было просто маленькое одеяльце.

Смех повторился, теперь он уже был за спиной у Сергея. Выругавшись, тот отбросил в сторону одеяло и, неспешно обернувшись, выругался еще громче.

- Бог мой, - сказал потом он, - ты еще что такое?

Перед Сергеем всего в метре от него на траве было нечто, отдаленно напоминающее полугодовалого, уже умеющего ползать, младенца; однако голова у него была больше правильных размеров не менее, чем в два раза, глаза были сплошь черными, нос почти полностью отсутствовал, а тело… Изуродованное, жуткое, маленькое тельце было розового цвета, но совсем не такого, как у живых людских младенцев – казалось, этого кто-то ошпарил кипятком, из-за чего он весь покрылся то ли мелкими волдырями, то ли сыпью, а в некоторых местах кожа и вовсе облазила. От живота уродца тянулся белый канатик, словно грязная веревка, и Сергей понял, что это была пуповина. В этот момент слева из тумана на поляну на четвереньках выползло еще одно такое же существо, а через мгновение третий уродец показался справа. Различали их всех между собой только размеры и звуки, ими издаваемые: кто-то мерзко смеялся, имитируя младенческий голос, что выходило весьма жутко, кто-то громко верещал, словно ребенок, требующий срочно родительского внимания, а кто-то и вовсе звал маму, хотя и делал это все тем же измененным, нечеловеческим голосом.

Один из уродцев, быстро-быстро перебирая маленькими ручками и ножками, резко подбежал к ноге Сергея и, царапнув ее своими острыми когтями, тут же, противно хохоча, убежал.

- Ну и мерзость, - проговорил Сергей, и сразу же второй уродец проделал с его ногой то же самое.

- А ну пошли прочь отсюда! – раздался откуда-то властный старушечий голос. – Ишь ты, распоясались. Живо по местам своим разбежались, ты гляди!

Из тумана к поляне приближалась гадалка – сгорбленная, опирающаяся на высокий посох Наталья Святославовна.

- Ты погляди на них! – причитала она скрывающимся в белом тумане уродцам. – Вам мамок своих мало? – ругалась старуха. – Чего у себя в доме буяните? А ты какого лешего здесь забыл? – посмотрела она теперь на Сергея. – Тоже мне – путешественник-первооткрыватель… Какого черта в лес поперся?

- Наталья Святославовна, - тяжело дыша, проговорил Сергей. – Спасибо, что прогнала их. Кто это был?

- Знамо, кто, - недовольно проговорила старуха, легонько стукнув своим посохом Сергея по голове. – Говори: на огни блуждающие повелся, как дурак последний?

- На них, - согласно кивая, ответил Сергей.

- Игоши это. Они людей так заманивают в лес, а потом и сожрать могут… А ты же живой… Погляди: кровь на ногах пустили. Выходит, и правда сожрать смогли бы.

- Кто они такие?

- Игоши-то? – удивилась старуха. – Ох, милок, каков же неуч ты… Их тут полный лес. Как клещи местные: присосутся – не отнимешь, - она рассмеялась. – С тех пор как бабы научились приплод свой скидывать, когда понесут, игоши в лесах и живут. Дети то нерожденные. Или же рожденные, да брошенные умирать. Когда дитя само сбрасывается – к Богу душа его бесследно уходит. А когда мамка его скидывает, то душа-то к Богу идет, а вот след от той души демон забирает себе, в Навь. Потом игоши