Навь - Татьяна Филатова

- В каждой птичке душа девушки, которую я забрала себе.

- За что? – удивился Сергей.

- За красоту, разумеется, - приподняв одну бровь, ответила ему Анастасия. – Они жили бедно, работали тяжело, но все были необычайной красоты. Русские красавицы… Вот эта канарейка – это девушка с прекрасными, густыми, светлыми локонами, чьи зеленые глаза в последний раз глядели на солнце лет двести тому назад. А эта синичка… - Анастасия достала другую склянку. – Я помню эту девушку: нежные, голубые глаза, темно-русые волосы… Прекрасное сочетание. А вот посмотри: зарянка… - Настасья извлекла из сундука уже третью баночку с мертвой птичкой на дне. – Рыжеволосая красавица была, пышногрудая… А вот скворчиха… Она на меня чем-то похожа: коса толстая, очи черные, хитрые… Пожалуй, в следующий раз ею и обернусь.

- Ты убила их, - тихо сказал Сергей. – Ты забрала их души.

- А их тела еще и послужат мне, - невозмутимо призналась Анастасия, закрывая и задвигая на место сундук. – Я обряд нужный проведу, одной из этих красавиц обернусь и на тот свет отправлюсь. А что тебе не нравится? – ухмыльнулась она.

- Наталья Святославовна как старуха выглядит, а ты все молодишься. Сколько тебе лет?

- Нехорошо такие вопросы женщине задавать, - рассмеялась Анастасия. – Пей свой чай. Пойду с крылечка заберу чашку с блюдцем.

Сергей, что был недалеко от кровати хозяйки дома, заметил какое-то движение и посмотрел туда, где сидели тряпичные, набитые соломой куклы: одна из них медленно повернула к нему голову, из-за чего задела другую куклу, и та завалилась вперед. Сергей хотел уже было встать со своего места и положить куклу правильно, когда еще одна из них приподняла свою тряпичную округлую руку вверх.

- Что здесь происходит? – строго спросила Сергея Анастасия, что стояла у порога. – Хочешь к ним присоединиться?

Выдержав недолгую паузу, Настасья разразилась смехом.

- Да полно тебе, - смеясь, сказала она.

- Я видел, как они двигались, - округлив глаза, проговорил Сергей. – Я это точно видел.

- На волю хотят, несчастные мои, - хохотала женщина.

- Ты закончила новую куклу? – спросил ее Сергей, то и дело поглядывая на жуткие игрушки.

- Еще нет, - ответила Анастасия, беря в руки недошитую куколку. – Осталось ножки и ручки приделать. Вот, погляди.

Настасья держала в руках сшитую из белой ткани куклу, из которой кое-где еще торчала солома. Вместо глаз на лице игрушки были не пуговки, а прорисованные угольком кружочки.

- Не вяжется у меня твой образ со злой колдуньей, - глядя на все это, сказал Сергей. – Все эти птички, куколки… Не похожа ты на ведьму.

- А ты не похож на плохого человека, - кокетливо ответила Анастасия. – И все же мы оба здесь. Так что тебе рассказала Наталья Святославовна?

- Неважно, - Сергей опустил взгляд. – Назад мне дороги нет.

- Хорошо, - серьезно ответила Анастасия. – Хорошо, что ты это принял. Навь не такое уж и плохое место.

- Ага, прямо курорт, - с иронией в голосе произнес Сергей. – Гадалка сказала, что на том свете – в мире живых – промышляет ее дальняя родственница – потомок ее рода. И она с ней связывается… Надеюсь, смогу убедить Святославовну хотя бы иногда мне передавать туда вести…

- Сниться будешь, - ответила Анастасия. – Мертвые живым во сне приходят: когда добровольно, когда живые их силком тянут. А бывает, что просят, молят… А те даже и во сне прийти не могут, потому что души их несвободны.

- В банке сидят или в кукле? – усмехнулся Сергей.

- И не только, - пожала плечами Настасья. – У всех свои методы.

- Ох, беру свои слова обратно: нехорошая ты, - махая головой, негромко сказал Сергей. – Красивая, но злая.

- А я доброй быть не нанималась, - усмехнулась женщина. – Не нравится – иди обратно к своей гадалке, да только помни, что и она не при храме сидит, а в избушке, в подполе которой душ набито поболее, чем у меня в сундуке. О том, что они не могут подпол покинуть, пожалуй, старуха умолчала? Иди, Сережка, прогуляйся. Авось кого здесь хорошего найдешь, доброго.

- Обидчивая ты баба, Настасья Ильинична, - ухмыльнулся Сергей.

- Женщина я, - сказала она ему вслед, - обыкновенная.

Засунув руки в карманы брюк, Сергей медленно шел по деревне. Он шел к машине, не желая больше никого видеть и ни с кем разговаривать. Уже привычно между домов кто-то пробегал, кто-то следил в окно, кто-то жутко посмеивался, а кто-то выл. Снова у колодца сидела женщина, которая ранее хотела узнать у Сергея о своей дочери. Она все так же водила пальцем по земле и что-то бурчала себе под нос.

- Это убийцы, - послышался из-за спины спокойный, негромкий голос Гены. Сергей обернулся и увидел того, держащим в зубах травинку. – Эта вот свою дочку самолично придушила. Пацан с обгоревшей мордой мать родную спалил: прирезал ее, деньги ее украл, затем хату поджег, дабы следы сокрыть, да вот только не рассчитал малеха и сам вместе с матерью и сгорел. А мужик тот, - Гена кивнул в сторону, - жену утопил, чтобы к любовнице уйти.

- И что – все убийцы в Навь попадают? – почти равнодушно спросил Сергей.

- Не все, а только те, кто своих близких или родных со свету изводит, а близкие в последние мгновения своей жизни успевают их проклясть.

- Сколько здесь нахожусь – постоянно про проклятия слышу… - недовольно буркнул Сергей.

- Живые люди недооценивают силу сказанных ими слов… - ответил Гена. – Думают, что лишь воздух сотрясают ими. А ведь за все нужно нести ответ. За все, понимаешь?

- Знать бы только, за что – за все…

Сергей побрел дальше. Гена его не догонял – видел, что тот не особо намерен общаться, видел, что что-то того угнетало, и Гена догадывался, что у гадалки Сергей все же кое-что для себя выведал.

Он уже подходил к автомобилю, когда заметил в стороне леса яркое мерцание: казалось, что кто-то оттуда отражал зеркальцем луч солнца, подавая таким образом какой-то сигнал. Но дело в том, что солнца в Нави отродясь не было…

Ему было нечего терять,