Подруга лешего - Людмила Семенова

Накки заговорила, глядя куда-то мимо и продолжая держаться за плечо мужа:

— А я думаю, Илкка, что дело определенно не в тебе, да и не в старике. Просто нижний мир неотвратимо наступает, и с таким раскладом проводники вскоре станут не нужны.

— Час от часу не легче, милая! Прямо предвестие Апокалипсиса какое-то, — невесело усмехнулся Илья.

— Неважно, как это называется: я верю в то, что говорит мне вода. Запах у нее изменился, тепло ушло, солнце обжигает, но не греет. И рыба дохнет, несмотря на все воззвания. Нам с каждым годом все труднее держать границы между живым и мертвым миром, а люди их постоянно размывают — осушают водоемы, затевают постройки на зыбких местах, промышляют грязной охотой и рыбалкой, травят воду и не проявляют никакой благодарности. И все это играет Нижнему миру на руку! Ему не навредит то, что леса зачахнут, а озера превратятся в мутные высыхающие лужи. А мы не уцелеем, нам живая энергия нужна, и если границы совсем падут — ты нам уже не поможешь, как и мы людям. И недавний мороз покажется легкой забавой.

— Лесные ребята о том же говорят, Велхо, — вмешался Хейкки, — да и я на людей в гостинице смотрю, вижу, как они от этого зноя слабеют. Этак рукой подать до новых эпидемий! А там, где людям плохо, и домовые страдают.

— И что с вами будет, если Нижний мир победит? В перспективе, разумеется…

— В перспективе мы какое-то время продержимся здесь, а вот наши дети быстро привыкнут относиться к людям только как к еде. И потом начнут дичать и гибнуть, как уже было однажды. Нас и так осталось очень мало, и домовым зачастую уже негде жить. А потом и духов природы вконец выдавят с их вотчины.

— У меня еще есть шанс доказать высшим силам свою пригодность? — спросил Илья.

— Да кто же теперь знает! Может быть, и то зимнее заклятье оказалось таким мощным, потому что преемственность еще не окрепла и мироздание вам не вполне доверяло. Я тебе советую с лешим потолковать: мы слишком молодые, а он всякое успел повидать — может, что-то и подскажет.

Нелюдь тревожно постучал когтями по столешнице и Илья задумался. Если нависшая угроза касалась только его и сына, если мироздание признало их негодными колдунами, — их могла ожидать та же участь, что у Антти, а то и похлеще, как у прабабки Ильи, чье имя теперь носила его младшая дочь. При мысли, что в нем, помимо ведьминской крови и дара, могут бродить и частички ее неупокоенной души, Илью невольно передернуло.

А если это касается и всех духов-хранителей, от старых до малых? Тогда и город долго не простоит, людской мир хрупок, и без их поддержки первый же сильный шторм не оставит от него камня на камне.

— А что с Луми стало? — вдруг спросил Илья.

— По словам посланника, она пропала, — констатировал домовой. — Что поделаешь, фамильяры могут сами определять свою судьбу. Выходит, не нужен ей другой хозяин…

Тут Хейкки все же неуверенно улыбнулся и добавил:

— Послушай, Велхо, до Солнцестояния мы все равно ничего не узнаем наверняка. Там проведем обряд твоего преемничества и поймем, дали высшие силы добро или нет. А пока что толку гадать? Зря я, наверное, так разоткровенничался, но ты тоже пойми — жаль старика, он же был первым сильным колдуном, которого я знал.

— Для меня он тоже был таким, — напомнил Илья, — и черта с два бы я тогда справился без его советов. А теперь даже упокоить его не могу, отблагодарить надлежащим образом!

Он поднялся и несильно, но со злостью стукнул кулаком по изразцовой печке. Накки и домовой безмолвно ожидали, пока гнев схлынет и сменится природным хладнокровием, много раз спасавшим Илью и тех, кто был рядом. Но он успокоился почти сразу, поцеловал жену в лоб и пожал Хейкки руку.

— Так или иначе, ребята, это наша общая потеря и ее надо пережить. Вы идите спать, а я еще помолюсь — и за старика, и за нас.

— Спокойной тебе ночи, Велхо, — ответил Хейкки. — Надеюсь, что Укко** тебя услышит, а мы всегда будем стоять рядом.

— Спокойной ночи, Илкка, — тихо промолвила Накки. — Ты придешь еще к Кайсе до утра?

— Конечно, милая, — заверил Илья и наконец смог улыбнуться.

Попрощавшись с ними, он позвал свою верную Кави и пешком добрался вдоль шоссе до притихшего ночного леса. Собака следовала за ним шаг в шаг. Конечно, местные духи и сейчас были на посту, но молодой шаман не намеревался их отвлекать. Он пришел к огороженному магическим барьером уголку леса, где прежние проводники возвели бревенчатое капище, — простым людям оно виделось то разросшимся дубом, то оврагом, то заброшенной хижиной.

Внутри Илья зажег свечи на сложенном из дерева и гранита алтаре, который был увенчан черепом медведя. Каждый день духи приносили к этому алтарю венки из березовых листьев, а весной — букетики ландышей. Но главной достопримечательностью святилища был, конечно, идол самого Укко, верховного финского бога, творца низших духов и покровителя земного мира.

Его лик, вырезанный неизвестной Илье рукой, был окаймлен косматой бородой, густые брови хмурились над прищуренными глазами. Плащ, испещренный рунами, спускался до самых ног идола, а на постаменте лежал бронзовый амулет в виде молота. В беспокойном мерцании свечей лик казался то гневным, то задумчивым, то утомленным.

— Великий Небесный дед, — тихо произнес Илья, склоняясь и перебирая колокольчики амулета, — пошли на землю дождь, одари прохладой, порази своей молнией пришельцев из Туонелы. Благослови людям урожай, отгони от них недуги, прости тех, кто оторвался от корней, а если я чего-то не знаю — наставь на истинный путь…

Постепенно транс стал накрывать его, грани между рассудком проводника и разлитыми в воздухе флюидами мироздания истончились. Казалось, что пламя от свечей перекидывается на его одежду, волосы, кожу, но почему-то совсем не больно, а только необычайно тепло. Кави терпеливо сидела у ног Ильи, готовая поделиться собственной силой или вернуть его в сознание прежде, чем эта близость станет опасной.

Теперь вместо святилища и леса вокруг простирался густой туман, затем он стал рассеиваться и Илья увидел ингерманландскую деревню — бревенчатые дома на берегу, мельничное колесо в реке, густая трава, в которой прячутся лютики и иван-чай. Место он не мог распознать: вероятно, там давно были пустыри или столь же безжизненные городские застройки. Но сейчас