Подруга лешего - Людмила Семенова
И за окном одной избы Илья отчетливо видел молодую женщину в белой рубахе и коричневом сарафане, с льняными волосами, заколотыми сверху. Она стояла на коленях и нараспев проговаривала почти такие же воззвания.
Покуда деревенская ведьма Кайса толковала соседкам сны, снимала сглаз с детей, принимала роды или провожала умерших, в избе хлопотали духи, знавшие ее с ранней юности. Понимали, что Нойта*** не просто так колдует, а какую-никакую денежку приносит в дом: ведь двух дочерей надо и накормить, и приодеть. Нет, муж ее, Рейно, на жизнь не жаловался — гончарную мастерскую успел построить, и деньги в доме водились, но не такова была их Нойта, чтобы за мужем прятаться. А он и не возражал: воистину сама Рауни**** их союз благословила.
Поэтому старый домовой следил за порядком в избе, а банная дева парила всю семью и потом с умилением наблюдала, как Нойта одевает и расчесывает своих девчонок — тихую Айну, что пошла в мать синими глазами и неулыбчивостью, и бойкую кудрявую Роху, похожую на отца.
Конечно, люди за глаза шептались и злословили о Нойте, хотя она ни разу не бралась за порчи, привороты и другие подлые дела. Просто боялись ее пронзительных глаз, чувствовали, что ведьма уже знала и любила вкус человечьей крови. Но доказательств тому не было, зато были толковые дела и крепкая семья всем на зависть.
Наконец ведьма умолкла, почуяв, что близится вечер и пора встречать домашних. Ужин супругу она приготовила сама, предвкушая, как он поцелует ее на пороге, затем стащит рубаху со следами глины и пота, ополоснется студеной водой и переоденется в чистое. И девчонки прибегут из леса с полной корзинкой грибов — Кайса отпускала их, зная, что местные духи всегда приглядят, отгонят и диких зверей, и голодную нежить. Они были ей верными друзьями с тех пор, как она только ступила на шаманский путь.
Особенно молодой лесовик Ханну, которого Кайса знала еще с Дня Кекри*****, празднества, учиненного нечистью в том селе, где она встретилась с Рейно. Статный, золотоволосый, красавец хоть куда, и все лесные и водяные девки строили ему глазки. Но в последнее время Ханну предпочитал не веселье, а тихие вечера поближе к дому Нойты, — играл с детьми, рассказывал колдунье лесные новости, помогал ей в ритуалах.
И сегодня он проводил детей от опушки, принес с собой запах шишек, легкого дымка, мха и прелой листвы. Потрепал девочек по макушкам, поклонился ведьме и добродушно протянул Рейно свою грубую когтистую руку. Отец семейства принимал Ханну без вражды, но прохладно, считая, что нечистый дух обязан заручиться приглашением всех домочадцев, прежде чем переступить порог. Однако никогда не возражал Кайсе на этот счет, зная, что духи и так заботятся о его семье сверх назначенного.
Кайса звала Ханну за стол, но он всегда отказывался, не желая беспокоить хозяина. Тогда колдунья выносила ему во двор кружку кофе и ломоть свежего хлеба с маслом — традиционное подношение для лесных духов, чтобы они благословили урожай и семейное благоденствие. И сейчас, накормив мужа и детей, она села рядом с духом на скамью, подождала, пока он поест, и спросила:
— Ханну, мне кажется или ты в последнее время стал меняться? Не постарел, конечно, но как-то стремительно возмужал! Понятно, что я уже не та девчонка, но ты-то с чего вдруг?
— Да у нас не принято в зеркало глядеться и годы подсчитывать, Нойта, мы не городские барышни, — отозвался Ханну шутливо, но от ее взора не ускользнула набежавшая на его лицо тень.
— И все-таки скажи: тебя что-то гнетет? — строго спросила ведьма и коснулась его плеча. Молодой нелюдь помолчал, затем осторожно промолвил:
— Верно, Нойта, в лесу тревожно... Не могу предсказать ничего точного, но чую, что вскорости придут по ваши души и по наши головы, — прости уж за правду, но ты сама пожелала!
— И молодец, что признался! — строго возразила Кайса. — Надеюсь, с богами еще можно договориться?
— А я не о богах тебе толкую, Нойта, — заметил Ханну, — твои сородичи порой куда более непредсказуемы и опасны, и похоже, на этот раз задумали что-то непоправимое.
— Неужели вы не сумеете отстоять лес?
— Попытаемся, но я не столько за нас, сколько за тебя боюсь, да за твоих детенышей. Больно уж вам срок короткий отмерен, а люди норовят и эти крохи друг другу отравить.
— И что же делать? Снова бежать в другие края?
— Я бы тебя не осудил, хотя мне-то деваться некуда, — сказал Ханну. — Но ты не только проводница, а прежде всего женщина, тебе надо о семье думать. Решай сама, Нойта, только хотя бы мысленно не оставляй нас.
— Да почему я вообще должна кому-то оставлять свою землю? — возмутилась Кайса. — Меня в детстве лишили семьи и дома, потом пришлось бежать от семьи Рейно, а теперь все сначала? Нет, Ханну, мои дети так жить не будут! Я ведь теперь не прежняя, могу постоять и за себя, и за них, поэтому богам или сородичам придется не на шутку со мной побороться.
… Открыв глаза, Илья осознал, что все еще находился в капище, свечки горели тихим и ясным светом, но воздух будто прочистился. Он осторожно выглянул наружу и увидел, что трава в лесу мокрая, а кочки посреди огромных луж похожи на затерянные островки. Выходит, за время транса он ухитрился проспать выстраданный дождь! Но стоило ли об этом сожалеть, если Укко прислушался к воззванию и дал своему жрецу немного отдыха? И быть может, прочие их страхи тоже не оправдаются. Вот только увиденный сон, такой неумолимо яркий и отчетливый, никак не желал уходить из памяти.
* Колдун (фин.), в данном случае - почтительное обращение духа к жрецу-проводнику
**Верховный бог-громовержец в карело-финской мифологии
***Ведьма (фин.), почтительное обращение духа к жрице
****Богиня плодородия в карело-финской мифологии, супруга Укко
*****Праздник перехода от осени к зиме у карело-финнов
Глава 3. Завтрак у лесных хозяев
Утро было очень тихим, природа и люди словно отсыпались после тяжкого недуга. Чуть шелестели пожухлые листья на садовых деревьях, колыхались мокрые полотенца, завешивающие окна, поскрипывало рассохшееся дерево ступенек и лавочек возле старых дач. Но в лесу между заливом и жилыми поселениями