Улитка с уклоном - Александр Эйпур
Иван Петрович частенько дежурил у двери лаборатории, сотрудники которой игнорируют.
– Пора на обед, ребятки. Я специально пришёл пригласить.
Иногда он оказывается так ко времени, что ему доверяют колбу с кипящей жидкостью и просят отойти подальше… Так что, какое-никакое участие в экспериментах приходится, мы же делаем одно дело.
Другой Иван Петрович тотчас приливает к дверям и старается не пропустить ни единого взрыва. Но, когда все заинтересованы, то порядок не нарушается, случайности исключены, и все, в добром здравии, в семнадцать тридцать добровольно покидают рабочие места.
Иван Петрович уходит последним, с чувством исполненного долга, поэтому, видимо, не женат. А так с виду – только дай. На танцы, правда, не заманишь. Его-то и видели там четыре раза, когда знакомую принуждал идти в постель:
– И сколько ещё можно напоминать, что утром вставать?
Во всяком случае, Дуб занял приглянувшееся местечко у входа в Управление, создал дополнительную тень и прохладу, почему на Материк была отправлена телеграмма: «В кондиционерах не нуждаемся, задействовали местные резервы». С таким подтекстом: вы нам троллейбус, мы найдём, чем ответить, не волнуйтесь. Шли годы, а нам они нипочём, можете убедиться.
Смелая оказалась слишком настойчивой, пришлось прописывать её на известную площадь. И хотя кубометры никто не собирался измерять, она текла и текла, радуя глаз, увеличивая влажность воздуха до здоровых значений, что непременно занимало строку в докладах на Материк. Главное ребята сердцем не того. Мы ещё придумаем песню не одну. В дальний край забрались мы, и слово вновь надёжно. Только осторожно: можно и взлететь.
Как обычный день, вот ничего не обещал, и на: четырнадцать авто, охрана и ничего особенного. Они и сами не того, вот доля; член постоянной комиссии или постоянный член – от перемены слов. Очередная комиссия осматривала Дуб, потом Смелую, Оленька повела московских по этажам, периодически не реагируя на один и тот же вопрос: «Куда подевался начальник штаба?» Правильно Оленьку натаскали: нечего в личную жизнь. После грозы вылезает радуга, споры ни к чему: слова – они такие. Когда вам говорят – просто помните: не все замужем.
Хороший этаж, когда струи не сбивают с ног, поэтому начали со второго. Временно спекуляция кефиром приостановлена, не стоит лишних взглядов. И ведь по-хорошему, никто специально:
– В этой лаборатории чего хотят? Давайте заглянем. Надеюсь, не отрываем от процесса.
Привыкшие к проверкам – самый закалённый народ. Вы нам взгляды – мы вам достижения. Вот, обратите внимание. Диаметр докторской колбасы совпадает. Если взять полулитровую банку, то колечками можно натолкать. И это признак стандарта. Вся та докторская, что кучерявится, не укладывается в размер, никак не соответствует стандарту. А это ведь люди, после восьми часов – покупатели, и другого слова не подберёшь, когда слово верное.
Лаборанты умеют, которые не могли – тех давно: на Материке хватит всем, не ленись. Члены комиссии заинтересовались: что за дверь?
Секреты никому не хочется, только если настаивают. Открыли – там сквозной проход, прямо в общежитие. Спрашивают – материалы откуда. Отвечают – сами не разобрались. Как неделю назад построился проход, мы не хотели, так вышло. Зато удобно, на случай дождя. Члены напомнили: «У вас теперь троллейбус виден». Ну, тут не поспоришь, да и надо ли?
– Троллейбус хорошо, когда с ветерком, уже сняли показания, они в архиве.
– Кто-нибудь уже испытывал проход? Он в общежитие, никуда больше?
– Нет времени проверить, задание сменное, потом документация, копирование, согласование и под ответственность начальника лаборатории.
– Всё у вас хорошо, только надо закончить.
– Мы постараемся. Выкроим минутку.
Комиссия дальше, делая записи в чёрных блокнотах. Страна ждёт не сенсаций, мы и так делаем всё возможное. И вдруг.
Сигнал поступил от охраны. Вмешательство извне. Первой мыслью – конечно, марсиане: что-то давненько не тревожили, может, адрес потеряли. Эвакуация сотрудников – на глазах приезжих: всё по инструкции, этаж за этажом, никому ногу не отдавили. Планомерно грузятся в троллейбус, три рейса – как ведро яблок, с четвёртым не сложилось. Повернул транспорт в сторону Леса, хотели погоню, но охрана уже в общежитии, потерпит до завтра. Тут уже вступил в права инспектор:
– Я собираюсь возражать. Раз ситуация вышла, то не будем выкручивать руки. Отдых всем не повредит.
– А из Леса возвращаются?
– Скорей всего. В прошлый раз один заблудился, его в Польше обнаружили. И ничего, хоть язык выучил.
Комиссия дружно стала грузиться в свою технику, уже хотели прощаться, как дорожное полотно задрожало, из бензобаков хлынул бензин. Что остаётся напоследок?
– В следующий раз расскажете, уж не сердитесь. – Московские умчали, из Леса гул. И такой гул пошёл, что припомнились Чапаев и Будённый. Эскадрон за эскадроном, шашки наголо. Девчат наших троллейбус выгружал у фонтана, возвращался за следующими; форс-мажор диктовал. И вот конница хлынула вдоль дороги, подметая на ходу работниц. Мужиков и парней не трогали, просили не мешать, и как крупу, всех дам прихватили, которые и не ждали прогулки с ветерком. Наездник подсаживал деву впереди себя, совал конфету в рот и обещал жить в богатой деревне:
– Домик у меня просторный, всё на лад, да хозяйки нет. Вот я тебя и присмотрел.
Люся отошла в сторонку, наблюдала, как знакомых хватают и увозят. Сердечко стучало, смелости накачало: бросилась всаднику наперерез: «Возьмите меня!»
Братья растерялись. Борис только собрался пригласить Люсю в библиотеку, поискать – что там, на Материке за Стругацкие объявились. Обидно: мы тут конкурсы выигрываем, а их печатают. Если в библиотеке с опозданием, придётся заказывать из Москвы. Хотя книги – это уже баловство, от хорошей жизни.
Столпились мужчины вдоль дороги, а конница всё чешет, никому спуску не даёт. Тут и сговорились наши, кричать стали:
– Нам бы оставили десяток какой, что за вечер – друг другу в лицо глядеть?
Трудно в этом шуме робкое услышать, надежд особо не питай, но вот командир