Заплыв через реку Янцзы (сборник) - Сергей Николаевич Синякин

Путь, который нами пройден, — печален и светел, ведь он стал всего лишь воспоминанием, легкой тенью, фантастически живущей в нашей памяти, фантомом, в существование которого веришь уже с трудом.

Есть только ты сегодняшний — толстый и неуклюжий мужик, растерявший свою детскую легкость непробиваемого вратаря футбольной команды, утративший и разочаровавшийся, плывущий в ночном поезде в ночной туман, из которого уже не будет возврата. Есть только ты — до сих пор не потерявший веру в сказку, а потому — пишущий эти сказки для других.

Есть только ты.

И поезд. Ночной поезд, который уносит тебя никуда.

И стихи, написанные в шестнадцать лет, которые не забудутся тобой до последнего и потому самого печального дня.

Казалось, это было еще вчера. Еще вчера. Еще вчера. И только вслушиваясь в ровный перестук колес своего вагона, качаясь в идущем на запад поезде, с тоской понимаешь, что до нашего рассвета теперь куда дальше, чем до туманной черты горизонта, за которую садится солнце.

Запад прав — мы действительно нация рабов.

Иначе ничем не объяснить ту покорность, с которой мы целуем им пятки, выпрашиваем подачки, не бросаем им в рожи гуманитарную помощь из старой одежды и дерьма, которое они уже больше не едят.

Мы — нация рабов.

Иначе, живя впроголодь, мы не продавали бы им за бесценок все лучшее, что у нас было, наши руководители никогда бы не стали торговать родиной и складывать деньги на счетах в их банках.

Да, да, мы и в самом деле нация рабов.

Иначе бы мы не дрожали от грозного окрика власть предержащих, не гнули бы спины перед новыми русскими и не позволили бы бандитам командовать нами.

Мы бы просто жили, как живет среднестатистический француз или немец, или наш двоюродный браг западный славянин.

Но мы живем так, как живем.

Просто Россия отстала от остальною мира. У нас рабовладельческий строй начинается вслед за феодальным.

Мы так любили быть рабами, нам так нравилось это, что мы разменяли свободу революции на сталинские казармы. Потом мы посчитали, что хлебнули свободы. Со смерти вождя и учителя до середины шестидесятых голов. Но все это было вранье, мы так и оставались рабами. Разве господа, единожды начавшие нами управлять, откажутся от искуса, называемого властью? Власть никогда не менялась, менялись лишь люди, что были у власти. Случившийся после того застой времен Леонида Ильича так повлиял на нас, что мы возмечтали о рабстве — быть может, оно даст нам достойную и привычную жизнь, когда с одной руки нас лупят кнутом, а с другой — вновь и вновь манят недостижимым пряником светлого будущего. Мы яростно боролись за это рабство, называя его свободой. А те, кто все понимал, просто смеялся над быдлом, которое с большим азартом примеряло новое ярмо.

Свобода... На что она коню, который свободным жил лишь жеребенком, да и то, вытягивая длинную шею из ярма, он с печальным равнодушием считает, что это была рассказанная кем-то сказка?

Добровольно заковывая себя, мы понимаем, что свобода есть осознанная необходимость, но если это так, то жить рабами — это наша внутренняя свобода, ради которой мы пролили столько крови.

Вот уже тысячелетие, как Россией правит Великий Раджа, в монастырях страны изучаются принципы Дао и Дзэн, а паломники отправляются в буддийские монастыри Тибета, чтобы коснуться мудрости лам и приобщиться к снежной вечности горных пиков.

Мир справедлив, а кремлевские Махатмы прозорливы; управляя страной, они ведут ее от Воплощения к Воплощению, и близок тот час, когда каждый житель нашей страны подобно Будде в распускающемся Лотосе достигнет истинного совершенства.

С украшенных свастикой кремлевских башен виден голубоватый Тибет.

Священная Волга ежедневно принимает в свои воды умерших, и горящие плоты с украшениями из живых и

искусственных цветов уносят умерших к далекому Морю и мертвые ожидают там очередного перевоплощения, достойного их кармы.

Доставленные из Метрополии обезьяны с интересом рассматривают москвичей и жителей столицы, а священные коровы пасутся на аэродромах и в бескрайних полях России.

На Красной плошали Москвы рядом с кирпичными стенами Кремля гордо возвышается храм русскою Гаутамы из маленькою волжскою городка. V входа в храм стоят на карауле Великие Арии, и немало людей со всею света приезжают сюда, чтобы полюбоваться торжественной и неповторимой сменой караулов. К храму приходят влюбленные, отсюда отправляются на орбиту космонавты, здесь клянутся в верности Родине послушники монастырей; отшельники же, познавшие или пытающиеся познать истину, лежат в своих ветхих рубищах на брусчатке плошали рядом с храмом. В дни празднований у храма собираются верующие, славящие Будду и ею воплощения.

Иногда в Москву приезжает Великий Делийский Раджа. К его приезду всегда приберегают несколько христианских проповедников, тайно проникающих в страну из Европы. В день приезда Раджи их публично лишают жизни. Великий Раджа стоит на террасе храма в окружении кремлевских Махатм. Такова карма жертвы. Такова карма великого Раджи. Такова карма кремлевских Махатм.

Так решил Брахма. Умершие христиане в своем новом воплощении станут верными учениками Гаутамы.

И это сильно поддерживает в вере кремлевских Махатм.

Прямо с церемонии казни они отправляются к своим юным наложницам изучать «Камасутру».

Сегодня у Леонида Аркадьевича Басова был неудачный лень. Как, впрочем, и все остальные дни. Откуда взяться удаче у сломанною жизнью лица без определенною мест жительства и занятий?

Все началось уже с утра, когда на люк теплотрассы, где ночевал Басов, наехал тяжелый колхозный «Кировец», с которого, судя по бубнящим наверху голосам, торговали картошкой. Картошкой торговали до обеда, и выбрался Басов из теплотрассы злым и голодным.

Путешествие на базар тоже оказалось неудачным. Хозяева лотков смотрели за товаром как никогда внимательно, и Басову, несмотря на его неутомимые лавирования, так и не удалось