Адский город - Джек Хэмлин
Мы побежали, и я даже не уверен, в каком направлении мы бежали.
Это был настоящий хаос.
Казалось, повсюду раздавались выстрелы и взрывы, горели автомобили и тлели здания. На улицах валялись тела. Счастливчикам повезло - они лежали в кусках или утонули в лужах собственной крови. Неудачливые еще дышали - искалеченные и изуродованные существа без конечностей, изрешеченные осколками, пробитые пулями, обожженные и страдающие, которые ползли под портики и в водосточные желоба, чтобы умереть медленно и мучительно.
Их крики и прерывистые, отчаянные стоны, казалось, доносились со всех сторон.
А орудия все не умолкали, и снаряды не переставали сыпаться, стирая фасады зданий или разрывая их на части, а крыши домов обрушивались, и груды обломков превращались в мелкоизмельченные осколки, пыль от которых кружилась на ветру.
После того как мы увидели, как ARM разнесла в щепки здание, в котором прятались партизаны, мы воспользовались хаосом и побежали сквозь облака едкого дыма, перепрыгивая через трупы и обломки, прячась за изрешеченными пулями машинами и ища одну безопасную зону за другой. Большинство из них постепенно становились опасными, поскольку война приближалась, ползла к нам на изношенных, окровавленных ногах.
Мы спрятались во дворе между двумя разбомбленными зданиями, укрывшись в тени огромной груды обломков.
- Ты вообще знаешь, где сейчас находится тот дом? - спросила Сабелия.
Я ответил честно: - Нет.
Джимми хрипло хмыкнул, с трудом выдыхая воздух из легких. Это было достаточно тяжело для меня - парня за тридцать - и для Сабелии - девушки за двадцать, - не говоря уже о бедном старике Джимми, которому уже так близко к семидесяти, что цифры "семь" и "ноль" бросали на него тень. Но он никогда не жаловался, и его возраст никогда не становился препятствием. Он сражался вместе с нами и трудился не меньше других.
Однажды, сразу после "Пробуждения, - когда мы еще находились в башне Така и переживали нелегкие бои с мертвецами, я сказал ему, что это чертовски тяжелый способ провести пенсионные годы.
Он ответил: - Черт, Стив. Как бы плохо все это ни было, это намного лучше, чем дожидаться конца в кресле-качалке, наблюдая, как мир проходит мимо, а дом престарелых становится все ближе. Я не чувствовал себя так чертовски живым с тех пор, как в девятнадцать лет устроил ад "мочевым мешкам" дяди Хо в Дельте.
Дело не в том, что ему все это нравилось. Ни один здравомыслящий человек не любил того, что "Некрофаг" натворил в мире. И все же борьба за выживание придавала ему сил и во многом обновляла его, и я понимал, как это помогало ему чувствовать себя лучше и давало смысл жизни. Моим самым большим страхом было то, что однажды его удача иссякнет. Он был старым другом и практически дедушкой для моего сына. Его смерть была бы ужасной, просто ужасной.
Он не был из тех, кто склонен к самоубийству, но в его словах всегда чувствовался скрытый подтекст, когда он говорил о старости и болезнях. - Домов престарелых больше нет, - помню, как он однажды сказал. - Человек не может позволить себе роскошь умереть в постели, мочась под себя, как свинья на соломе. В наши дни, когда человек уходит из жизни, скорее всего, он умрет как мужчина. Он уйдет, сражаясь до конца.
И я догадывался, что это именно то, чего он хотел, и эта мысль меня немного пугала.
В любом случае, мы втроем отдыхали там, молча и начеку. Не думаю, что кто-то из нас беспокоился о нашем положении; мы думали о других. Я просто надеялся, что "Они" не вылезут из укрытия.
Бои продолжались, самые ожесточенные - в нескольких кварталах от нас, как мне казалось, на западе. Оттуда доносилась непрерывная, раздражающая какофония городских боев - пулеметы, стучащие как пишущие машинки, стрельба из стрелкового оружия, выстрелы из гранатометов и артиллерийские залпы. Время от времени я слышал, как вертолет низко над землей приближался, чтобы нанести огневой удар. На земле царила такая неразбериха, что, готов поспорить, стрелки даже не знали, попадают ли они по врагу или по своим.
Через десять или пятнадцать минут затишья мы поднялись, и Сабелия остановила нас, прежде чем мы успели двинуться.
- Послушайте, - сказала она.
Я услышал топот ботинок на улице.
При свете костра я увидел двух бойцов ARM, идущих по тротуару. Я знал, что это ARM, потому что на них были кевларовые каски. Один помогал другому, который явно был ранен. Они решили отдохнуть менее чем в двадцати футах от нас, присев и прислонившись спинами к выступу из расколотого бетона. Они ждали там, бормоча что-то и куря сигареты.
Мы оказались практически в ловушке.
Если мы хотели уйти, это означало, что, вероятно, пришлось бы убить их, а я не думаю, что кто-то из нас хотел убивать без крайней необходимости. К тому же стрельба могла привлечь других.
Мы ждали.
Внизу по улице раздался ужасающий взрыв - либо ракета, либо артиллерийский снаряд. Двое из "АРМ" прижались друг к другу, прикрывая лица. Оттуда поднялись языки пламени, бросая мерцающий свет. Именно тогда мы заметили четыре, а затем пять фигур, крадущихся к солдатам.
- Сумасшедшие, - прошептал Джимми, и наши руки крепче сжали оружие.
Не было никаких сомнений, что он прав. Это были паукообразные, нечеловеческие фигуры, похожие на крыс и крадущиеся, все ближе подбиравшиеся к своей добыче. Они были очень терпеливы, до жуткости. Когда до солдат осталось всего несколько футов, они набросились на них. Мне пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы остаться незамеченным и не вмешаться в защиту ARM. Солдат быстро забили дубинками. Один из них не погиб на месте, и я услышал, как он хныкал, говоря: - О, пожалуйста... не убивайте меня... пожалуйста, не убивайте меня...
Один из сумасшедших поднял бетонный кусок размером с шлакоблок и размозжил ему им голову. Что-то во всех нас сломалось. Мы просто не могли больше этого выносить. Мы вскочили, нацелив наши M4.
Безумцы услышали нас и замерли.
Один из них зашипел.
Другой - он или она - заскрежетал