Эмили - Рэт Джеймс Уайт

- Я не могу туда войти, - ответила Кала, шокированная мыслью о вонючих писсуарах и заляпанных мочой полах, но еще больше шокированная тем фактом, что, выслушав ее историю в течение почти трех часов, этот коп все еще неправильно гендерит ее.

- Почему нет? Эммм... ладно. Ты можешь использовать женский туалет, - сказал детектив Сирс, вытирая воображаемый пот со лба до затылка и отводя взгляд, как ребенок, пойманный на плохом слове.

Кала нахмурилась и покачала головой.

- Bы все еще не понимаете, - сказала Кала, проходя мимо него и толкая двери женского туалета.

- Эй, послушай, мне жаль! Я ошибся, - крикнул вслед детектив Сирс. - Черт.

Кала плеснула холодной водой на лицо и поправила макияж. Вошли двое полицейских, выглядевших приземистыми и неженственными в своей накрахмаленной униформе из полиэстера. Они окинули Калу взглядом, но ничего не сказали, спеша в кабинки делать свои дела. Кала сделала несколько глубоких вдохов. Глядя на свое отражение в зеркале, она заметила истощение в своих глазах. Повторное переживание этих ужасов давало о себе знать. Поможет ли то, что она им рассказала, поймать Эмили? Или Кала просто копала себе яму и помогала им возбудить дело против нее?

Она знала, что детектив Байрон сомневается в ее истории, но его сомнения не имели значения. Что имело значение - ее показания. Говорить правильные слова, не говорить ничего, что могло бы свидетельствовать против нее самой. Как сказал детектив Сирс, ничто из этого не было ее виной. Она подвергалась пыткам, угрозам и принуждению. Ни один прокурор в здравом уме не предаст ее суду. Похищенную и подвергшуюся пыткам трансгендерную женщину oсудили как соучастницу убийства! Это был бы политический кошмар. Если полиция поступит с ней несправедливо, Кала была уверена, что сможет найти влиятельную юридическую фирму, поддерживающую ЛГБТК, которая нуждается в рекламе и легкой победе, чтобы вести ее дело на общественных началах.

Была ли она наивно оптимистичной? Страна сильно изменилась за последние несколько лет. С тех пор, как этот расист, гомофоб, трансфоб, сексист и насильник был избран лидером свободного мира. Может быть, то, что она транс-женщина, упростит судебное преследование ее как сообщницы? Может, общественное мнение будет против нее с самого начала из-за ее гендерной идентичности, и вместо политического кошмара преследование транс-подростка будет мокрой мечтой какого-то правого политика? Может, ни один адвокат не захочет касаться ее дела десятифутовым шестом, и она окажется с каким-то перегруженным государственным защитником, жаждущим уговорить ее на сделку о признании вины, чтобы они могли вернуться к сотне других дел на столе? 

Страхи Калы начали одолевать ее. Она почувствовала, что на нее надвигается паническая атакa. Титаническим усилием она отбросила страхи в сторону. Вспомни, кто ты, блядь, сука. Ты прошла через буквальный Aд и выжила, чтобы рассказать об этом. Поправь свою корону, королева. Кала вздернула подбородок и раздула ноздри, как атакующий бык, потом поджала губы и снова нанесла помаду. Она вышла из туалета с высоко поднятой головой и увидела детектива Сирса, расхаживающего по коридору. Ей было интересно, что подумали две женщины-полицейские о детективе, патрулирующем возле дамской комнаты. Он вытянул руки ладонями вверх, опустил голову и ссутулил плечи в универсальном жесте "я облажался".

- Послушай, я извиняюсь за всю эту историю с туалетом. Как насчет того, чтобы начать сначала?

- Как насчет того, чтобы просто закончить этот проклятый допрос, чтобы я могла вернуться домой? - ответила Кала.

- Ладно-ладно, мы можем это сделать. Это справедливо. Хотя, я прошу прощения. Я не один из тех республиканцев с законопроектами о туалетах, - сказал детектив.

- Так какой же вы тогда республиканец? - спросила Кала, проходя мимо него обратно в комнату для допросов, не дожидаясь ответа.

- Итак, ты собиралась рассказать нам о Далласе? - спросил детектив, снова включая видеокамеру.

Маленький красный огонек сверху зажегся, как лазерный целеуказатель. Кала на долю секунды задержала дыхание, ожидая, что пуля вышибет мозги из ее черепа. Когда ничего не пришло, она продолжила:

- Даллас был мудаком. Я рада, что этот кусок дерьма мертв. Он заслужил все, что они сделали с этим насильником детей.

- Pастлитель малолетних, ты имеешь в виду? Ты сказала, он был зарегистрированным сексуальным преступником? Так вы его нашли?

- Да. После того, как он приставал к Эмили, у меня было подозрение, что он может быть там. Так что когда Морганы настояли, чтобы я нашла им новую игрушку, я предложила им поискать его в реестре. На поиски ушло меньше десяти минут.

- Расскажи мне все, начиная с того момента, когда ты впервые его увидела, - попросил детектив Сирс.

- Сначала мне нужно еще кофе.

"Брускелла" была любимым рестораном Эмили. Она однажды водила меня туда на свидание. Заведение с гордостью заявляло о себе как о сицилийском, а не итальянском ресторане, хотя я не смогла найти никаких отличий в кухне, кроме кускуса[19]. В итальянских ресторанах я обычно предпочитаю баклажаны с пармезаном. Это была моя любимая закуска. Но в "Брускелле" ее не было в меню, поэтому я заказала капонату[20]. Эмили заказала претенциозное блюдо из морепродуктов с икрой морского ежа под названием "Spaghetti ai ricci di mare". Эдмонд заказал блюдо из тонких ломтиков жареной телятины, запеченной на гриле, с начинкой из панировочных сухарей, фисташек и сыра. У него было длинное итальянское название, которое я никак не могу запомнить. Я помню только еду Эмили только потому, что она заказывала ее в прошлый раз, когда мы были там на свидании, еще до всего этого безумия, и я сделалa пометку запомнить его после того, как она сказала, что это ее любимое блюдо.

Официант был кругленьким, жизнерадостным сицилийцем с густыми сросшимися бровями и большой черной бородавкой на носу. Он похвалил все наши выборы, а затем принялся расхваливать блюда, сопровождая каждое предложение либо легким смешком, либо раскатистым хохотом. Он мне сразу понравился, и я была рада, что он не во вкусе Морганов.

За соседним столиком высокий, долговязый мужчина со светлыми волосами до плеч, но в остальном такой же простой и непримечательный, как старый коричневый ботинок, ковырялся в тарелке с лингвини с