Эмили - Рэт Джеймс Уайт

- Отпусти меня, ты сумасшедший ублюдок! - кричал он, извиваясь и сопротивляясь, колотя спину Эдмонда двумя скованными кулаками.

Он и его мать определенно были из одного теста. Они оба были бойцами.

- Я знаю, многим парням нравится, когда их жертвы сопротивляются. Не мне. Я чертовски сыт по горло тем, что меня бьют, пинают и царапают. Так что, клянусь, если ты не прекратишь это, блядь, прямо сейчас, мне насрать на ритуал, я перережу тебе ебаное горло и дам тебе истечь кровью прямо здесь!

- Нет, ты этого не сделаешь. Мне нужно, чтобы этот ритуал состоялся завтра вечером, - сказала Эмили.

Я хотела спросить, что такого важного в этом ритуале. Я все еще верила, что ритуалы - просто предлог для всех извращенцев собраться вместе, убивать и трахаться. Однако я ни за что не собиралась задавать этот вопрос. Но Эдмонд задал его за меня.

- А чем этот отличается от других?

- Если он сработает, это сделает меня бессмертной, - ответила Эмили.

- То же самое ты говорила и о предыдущем.

Эмили уставилась на него, раздувая ноздри.

- И если этот не сработает, будет другой и другой после него. Ты хотел большой член, и ты его получил. Я хочу бессмертие, и я не остановлюсь, пока не получу то, чего, блядь, хочу, - oна погладила горло Шейна рукой, которая теперь напоминала раздирающие плоть когти большой игуаны или хищной птицы. - Но я согласна с тобой. Нам придется что-то сделать, если он продолжит так сопротивляться, - oна схватила Шейна за горло и сжала его. - Я предлагаю отрезать ему ноги, если он продолжит, блядь, сопротивляться.

- Вы оба сумасшедшие, - сказал Шейн, но он прекратил сопротивляться.

Он безвольно повис на плечах Эдмонда, позволяя ему нести себя вниз по оставшимся ступенькам. Я согласилась с ним. Они оба были сумасшедшими, достаточно сумасшедшими, чтобы осуществить свою угрозу.

- Пожалуйста, Шейн. Просто делай, что они говорят. Они причинят тебе боль, если ты будешь сопротивляться.

- Иди на хер, Кала! Ты тоже в этом замешана! Ты та, кто написала мне, чтобы прийти сюда. Моя мама мертва из-за тебя!

Конечно, он был прав. Это была моя вина. И независимо от того, насколько я пытаюсь убедить себя, что у меня не было выбора, что они убили бы меня, если бы я не сделала то, что они просили, что они пытали бы меня, пока я в конце концов не подчинилась, так зачем подвергать себя всей этой ненужной боли? Независимо от того, насколько я пыталась успокоить свою вину этими слабыми заверениями, правда была в том, что я пожертвовала Шейном и его матерью на алтаре своего страха так же верно, как он теперь будет принесен в жертву мечте Эмили о вечной жизни.

Поскольку Шейн теперь был послушен и тихо оплакивал свою умершую мать, Эдмонд отнес его к двери подвала, отпер ее и повел нас всех вниз, в подземелье. В воздухе висел затхлый, влажный запах смерти, маслянистая пленка гнили и разложения, от которой я чувствовалa себя скользкой и грязной, когда проталкивалась сквозь нее. В том подвале погибло так много людей, что теперь смерть, густая и влажная, окутала каждую поверхность комнаты. Каждый вдох приносил с собой вкус крови и криков. Я чувствовала, что могу нюхать не только едкий миазм их страха, но и их боль. Это был горький, кисловатый запах, от которого у меня заслезились глаза и пересохла слюна во рту. На вкус он был окончательным, как прогулка вверх, по ступеням виселицы, где меня ожидало лезвие палача.

Шейн тоже это почувствовал. Он снова начал сопротивляться, но было уже слишком поздно. Всегда было слишком поздно. Никто никогда не оказывал сопротивления, пока не был уже обречен. Я надеялась, что буду исключением. Эдмонд сбросил парня в клетку и захлопнул дверь. Шейн яростно колотил ногами по решетке, пока Эмили запирала ее на висячий замок.

- Этот не сломается легко, - сказал Эдмонд.

- Тогда нам лучше проявить креативность, и нам лучше начать.

Ломать разум - больше искусство, чем наука, но я отказываюсь думать об Эмили и ее отце как о художниках. Они были хищниками, которые адаптировались к своей добыче так, как тигры эволюционировали, чтобы иметь полосы на шерсти, чтобы сливаться с деревьями и маскироваться от добычи. Так они научились бесшумно подкрадываться и нападать, а также научились кусать антилопу за шею, чтобы покончить с ней наиболее эффективным образом. Двадцать четыре часа, чтобы сломить Шейна? Им понадобилось меньше десяти.

- Помни, мы должны сохранить ему жизнь, - предупредила Эмили.

- Я - тот, кто научил тебя всему этому. Я знаю, что делаю, - ответил Эдмонд. - Итак, как ты думаешь, с чего нам следует начать?

- Давай с него заживо снимем кожу, - ответила Эмили.

Доктор Морган покачал головой.

- Шок убьет его. Если не убьет, он умрет от переохлаждения или обезвоживания. Наша кожа помогает нам регулировать температуру тела. Если снять кожу, мы в буквальном смысле замерзнем насмерть. Она также помогает удерживать воду в организме и увлажнять его. Без кожи мы бы не только истекли кровью, но и высохли, как медузы на пляже в августе.

- Спасибо за урок анатомии, док, но он же не умрет сразу, правда? Если мы будем поддерживать в комнате тепло и вводить ему внутривенно жидкости, мы могли бы поддерживать в нем жизнь по крайней мере сутки, не так ли? - спросила Эмили.

- Возможно, да.

- И нам не придется снимать с него всю кожу, как в том фильме "Мученицы". Мы могли бы просто удалить большую ее часть или только некоторую часть. Достаточно, чтобы выбить из него всю крутизну.

Эдмонд кивнул, поглаживая подбородок в глубокой задумчивости. Теперь Шейн насторожился и слушал весь разговор с ужасом в глазах.

- Нет. Нет, вы не можете. Вы не можете снять с меня кожу! Какого хера с вами не так, люди? Я ничего вам не сделал. Вы не можете этого сделать!

Я отвернулась, не в силах смотреть Шейну в лицо и не желая, чтобы он видел мое, опасаясь, что выражение моего лица выдаст меня. Я хотела дать ему знать, что у меня есть план, но не знала, могу ли я ему доверять, и не хотела давать Морганам ни малейшего намека на то,