Эмили - Рэт Джеймс Уайт
Существование жестоко, и дико, и несправедливо. Человечество держится за иллюзию справедливости, правосудия, кармы, смысла, чтобы выжить и продолжить свое существование, чтобы весь этот безумный несчастный случай мог продолжаться, потому что единственная цель всего этого - продолжение. Не продолжение какого-либо одного человека или вида, или даже планеты, или солнечной системы, а просто то, что что-то остается, чтобы продолжать заполнять пустоту. Но признание этой реальности обрекло бы нас, поэтому мы изобретаем религии, духовные миры и вселенную, где вещи сбалансированы и упорядочены и справедливы, где есть какая-то цель или смысл во всем этом. Чтобы не дать нам перерезать себе вены или высосать пулю из пистолета в момент, когда мы по-настоящему осознаем себя и хотя бы на мгновение задумаемся о жестокой, бессмысленной абсурдности всего этого.
Я наблюдала, как Шейн борется с этим когнитивным диссонансом, пока Эмили и Эдмонд вытаскивали его из клетки и поднимали на Андреевский крест.
Я видела момент, когда он наконец понял нелепость того, что прожил семнадцать лет, приобретя все те воспоминания и опыт, выучив все те уроки и преодолев все те препятствия и трудности только для того, чтобы все это закончилось в подвале двух психопатов. Я видела момент, когда он пытался отвергнуть реальность этого и отчаянно хватался за ту прекрасную фантазию, которой нас всех кормили. Это не может так закончиться.
Mожет. Именно так все закончилось для трех других людей, свидетелем чего я былa собственными глазами, прямо там, в том же подвале. Так заканчивалось для каждой жертвы серийного убийцы на протяжении всей истории. Так заканчивалось для жертв домашнего насилия, женщин и детей, проданных в сексуальных целях, военнопленных, осужденных еретиков и ведьм, членов банд, членов организованной преступности и людей, просто оказавшихся не в том месте не в то время.
Большинство людей умирают обычной смертью: в автокатастрофах, от сердечных приступов, рака, от передозировки наркотиков, от старости, но не менее распространена и насильственная смерть от рук других людей. Каждые десять минут жизнь женщины прерывается кем-то, кто утверждал, что любит ее. Только в прошлом году во всем мире было убито 85 000 женщин. И это еще хуже для детей. Каждые 4 минуты погибает один ребенок. Более 120 000 детей в год умирают насильственной смертью. Но мужчины... мужчины забирают торт. 385 000 убийств в год. На долю мужчин приходится четыре пятых всех смертей, связанных с убийствами. И все же мы по-прежнему считаем саму идею убийства замечательной. Мы все еще не можем представить, что это случится с нами. Шейн все еще был шокирован и возмущен несправедливостью всего этого, даже когда Эмили начала снимать с него кожу овощечисткой.
Они работали одновременно. Эмили водила овощечисткой вниз по ребрам Шейна, снимая слои кожи, тонкие, как лепестки роз. Они падали к ее ногам с влажным шлепком, а не нежно порхая на пол, но краснота была той же. Вскоре пол вокруг креста был устлан влажными, красными лепестками плоти, безумной версией романтического сюрприза на День святого Валентина. Эдмонд орудовал скальпелем, аккуратно вырезая длинные прямоугольники на коже Шейна от промежности, чуть выше колена, а затем отрывая их плоскогубцами, иногда мучительно медленно, а иногда одним быстрым движением, как будто делал бразильскую эпиляцию зоны бикини.
- О, Боже! О, Боже, нет! Прекрати, прекрати, прекрати! Я, блядь, убью тебя! Я, блядь, убью вас всех! Отпустите меня! Отпустите меня, блядь! Прекрати! Помогииииитe! Помогииииитe! Я убью тебя на хрен!
У него перехватило дыхание, когда Эдмонд дернул длинный прямоугольник кожи вниз по центру груди Шейна. Вонь мочи и экскрементов присоединилась к подавляющему аромату крови и потного, острого страха. Эмили начала хихикать. Я ненавидела этот звук. Этот звук можно было услышать только тогда, когда страдали другие.
Шейн кричал, плакал, умолял, проклинал и угрожал, пока с него медленно сдирали кожу. Меня приковали цепью на моем обычном месте, к столбу для порки, и заставили наблюдать за всем этим. Я не могла отвернуться. Я былa свидетельницей не только разрушения его тела, но и постепенного разрушения разума Шейна. С его ног, груди и живота была содрана вся кожа, и Морганы теперь с такой же целеустремленной жестокостью обрабатывали его руки, сдирая кожу с предплечий и бицепсов. Я наблюдала, как Эдмонд сделал надрез на правом запястье Шейна, захватил плоскогубцами лоскут кожи и медленно снял перчатку со всей руки.
Затем Эдмонд поднес скальпель к пенису Шейна. Он схватил его за головку, вытянул и сделал длинный надрез по центру, затем надрезал вокруг головки члена, a затем еще раз вокруг основания. Затем доктор Морган взял пару кровоостанавливающих пластырей, прикрепил их к коже с обеих сторон центрального разреза и начал медленно тянуть, разрывая кожу в двух разных направлениях, пока член Шейна полностью не очистился от кожи. Его крики, как говорится, стали бы легендарными даже в Aду.
Они увеличили температуру до восьмидесяти пяти градусов[26], чтобы Шейн не замерз насмерть после того, как с него сняли столько кожи, и Эдмонд подключил его к капельнице. Несмотря на то, что пот заливал мне глаза, я не отрывалa взгляда от Шейна, наблюдая, как выражение его лица менялось от боли, ужаса, горя и жалости к себе к благоговению и удивлению и, наконец, к принятию. Шейн терял сознание несколько раз, и они просто ждали, пока он вернется, прежде чем начинать снова. Это продолжалось несколько часов, пока, наконец разум Шейна не сломался. Именно этого они и ждали. Он перестал кричать, перестал проклинать и угрожать. В конце концов он даже перестал плакать. Он просто смотрел.
У Шейна были глаза пророка. Он выглядел так, словно стал свидетелем чуда. Но я знала, что все было с точностью до наоборот. Шейн пережил откровение, что чудес нет, что никакого божественного вмешательства не последует. Никакой ангел не спикирует с небес, чтобы выхватить его из подвалa Морганов и отнести в Pай, как они не сделали этого для голодающих детей в Африке или для тех, кого продавали для секса в Юго-Восточной Азии и Восточной Европе. Никакая фея-крестная не исполнит его желаний. Его молитвы не покинут стен этого подвалa... и он тоже. Он пережил истинный ужас существования, абсолютную бессмысленную жестокость и тщетность.
- Он готов, - сказал Эдмонд. - Теперь нужно убедиться, что он переживет следующие двадцать четыре часа. Мы действительно его испортили. Мне нужно перевязать его раны, чтобы в них не попала инфекция. У меня в аптечке есть лавсановое