Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
Она стояла с сигаретой, зажатой между толстыми пальцами, от нее несло пепельницами и серой. Один сильный, точный удар, который оценил бы любой игрок высшей лиги, свалил ее. Она издала самый мелодичный звук боли, какой я когда-либо слышал, даже за почти два года работы в оживленной скорой в нескольких ярдах от места ее ликвидации. Она издала пронзительный вопль, подобный арии, рухнув на землю. Xлынула кровь. Я бил снова и снова, пока хруст ломающегося черепа и лопающихся глаз не прошел по ломику в мои кости.
- Судья, присяжные и палач, - произнес я. - Возмездие - суровая расплата, не так ли, тварь?
Но она уже не слышала. Я сдержался, чтобы не плюнуть - зачем давать полиции бесплатные улики после того, как найдут тело этой убитой демоницы?
Найдут скоро, без сомнений.
Я с удивительным спокойствием собрал зонт и ушел, мимо кустов, где прятался, - после того, как обшарил ее сумку и вытащил пару сотен двадцаток. Я мог бы снять теплую комнату, поесть горячего. Но не стал, потому что уже чувствовал тепло и радость внутри.
Скинув пальто, усы, перчатки и зонт в месте, где полиция никогда бы их не нашла - а если бы нашла, мои маскировки были бы чисты от улик, - я устроился в своей норе под лестницей и заново пережил детали нападения, божественное возмездие, что завершилось ее разбитой головой.
Черт, я наслаждался каждой секундой.
* * *
Не знаю, стал бы я хорошим писателем. У меня не было шанса. Но убийцей? Оказалось, я в чем-то хорош. Лучше, чем хорош. Я был чертовски хорош.
Согласно тому, что я прочел в библиотеке после смерти этой твари, полиция искала какого-то бывшего пациента. Удачи им, - подумал я с законной гордостью. На холме у библиотеки я сбросил все улики в канализацию через незакрепленный люк, который специально для этого подготовил.
Я мог бы остановиться. Она была мертва, эта гнилая шлюха, и я совершил идеальное преступление. Я был невидим, несуществующ. Мог бы остановиться, но не стал, потому что эта жирная тварь была не единственной, кто меня обидел. Были и другие виновные мерзавцы по всему миру.
И я отправился вершить над ними правосудие.
* * *
В этой новой Америке, в этой сломанной экономике, разоренной жадными республиканскими ублюдками, слышишь всякое. Демократы тоже не без греха в разрушении планеты. Корпорации и мелкие тираны поднялись по всей стране, захватывая власть, куда ни глянь.
Вскоре представился второй случай. Ее звали Ребекка. Я встретил ее в одной из благотворительных столовых. По ее манерам сразу было видно, что она леди. Но муж избивал ее до полусмерти и сбросил в грязь к остальным отбросам. Мы разговорились за мисками похлебки. Я слушал внимательно, с искренним сочувствием.
- Клянусь, если бы я могла это сделать безнаказанно, - сказала она.
- Подозревают всегда супруга, так что ты не можешь. Но я могу.
- Что?
- Сколько ты готова заплатить?
- За что?
- За то, чтобы вернуться домой, прочесть его некролог и уйти, освободившись.
Она сказала, что у нее есть спрятанные деньги, тайник с наличными, о котором муж не знал. Только они были в их доме, куда она не решалась вернуться. Деньги достанутся мне, если я наберусь решимости.
- О, я наберусь.
- Я не уверена...
- Решай.
- Хорошо, делай.
- Это не остановить, если начнется.
Ребекка кивнула.
- Не облажайся.
- О, милая, не мне стоит опасаться промаха, - произнес я с усмешкой. - Держи себя в руках и выполняй мои указания, когда я скажу, иначе мертвых будет двое, а не один. А я исчезну, потому что меня не существует. Я призрак.
* * *
Его звали Аксель. Настоящее мужское имя для настоящего мужика. Настоящий американец, полный жизни, обожал футбол, спортивные машины и, судя по всему, насилие над женщинами
Их дом был в соседнем городе. Я обул ботинки на два размера больше, набив носки газетами и пакетами, и вышел из такси за четыре квартала от их дома. К концу поездки я убедил водителя - молодого латиноамериканца, говорящего на ломаном английском и ни разу не взглянувшего на меня, - что направляюсь к больной сестре и позвоню ему для обратной поездки в город, как только уложу ее накормив миской куриного супа.
Я пробирался по тротуарам и через кусты, в другом пальто, другой шапке. Ребекка рассказала мне о доме. Большой, новый, с сигнализацией и камерами на переднем дворе. И дверцей для собаки.
Собаку они больше не держали - Аксель заставил ее избавиться от пса. Я перелез через забор на задний двор и проскользнул через дверцу в темный дом. Панель сигнализации была в кухне с гектарами черного гранита и нержавеющей стали.
Я надел мягкие одноразовые бахилы из хозяйственного магазина и прокрался через кухню в коридор, к гостиной, где пылал огромный телевизор. На диване раскинулась фигура затылком ко мне, темные волосы в аккуратной спортивной стрижке. Ребекка назвала его красивым мерзавцем, но мерзость в нем затмевала всякую красоту. Я затмевал и то, и другое одним ударом чугунной сковороды, которую вытащил из шкафа, где, как сказала Ребекка, был спрятан конверт с деньгами в кастрюле для лобстеров.
Ей повезло - она не солгала.
Ему не повезло - она не солгала.
Первый удар не убил его и даже не вырубил. Но когда Аксель взлетел и рухнул обратно, на кофейном столике перед ним оказалось полдюжины пустых пивных бутылок. Они разлетелись и разбились. Аксель заорал потоком ругани, вцепился носками в ковер и попытался встать.
- Кто ты, черт возьми? - взревел он.
- Я никто. А... и меня прислала твоя жена.
Я ударил снова, прямо по челюсти, которая хрустнула, кости пробили кожу, зубы разлетелись по дорогому деревянному полу, как игральные кости. Возбуждение и жар охватили меня, кровь превратилась в высокооктановое топливо. Аксель упал. Она была права - он был красив. Очень красивый, с темными волосами, голубыми глазами и щетинистой, небритой физиономией. Его тень в пять вечера после семи придавала ему вид пирата.
- Арр, приятель, - сказал я, нанося последний громовой удар по его голове.
Аксель больше не встал. И не был таким привлекательным после финального раунда.