Испытание для команды - Студия «Медиа Основа»

– Так… здесь двадцать рамок. Верхний ряд будет здесь… Нижний здесь…

– Чего-то странно так… А точно всё влезет?

– Значит, надо пересчитать. Может, лучше в шахматном порядке?

– В шахматном будет некрасиво, – раздался новый голос.

Все обернулись: в дверях стоял Гордей.

Его группа работала в другом зале – с вымпелами и документами. Но он почему-то зашёл сюда и теперь заинтересованно посматривал на стену и коробки.

– Если вешать в шахматном порядке, будет визуальный шум, мешанина, – Гордей подошёл ближе. – Ритм сбивается. Глаз прыгает. Если уж вешать, то ровными рядами, и расстояние нужно увеличить…

Он замолчал, разглядывая схему.

– Цвет рамок одинаковый, а фотографии по тону разные. Тёмные, светлые, контрастные. Если повесить как попало, будет каша. Нужно распределить. Чтобы тёмные не рядом с тёмными, а через одну. Крупные портреты чередовать с репортажными фото, где мелкие детали.

Марк не верил своим ушам. Это тот самый Гордей, который вчера смотрел на всех свысока? Пытался каждого зацепить, оскорбить. Стоит сейчас и спокойно объясняет про контраст и визуальный ритм? Кажется, развеска фото нравилась ему больше задирания товарищей.

– Ты что, художник? Или фотограф? – вырвалось у Петро.

Гордей дёрнул плечом. Небрежно, но в этом движении не было привычной надменности.

– Мама в галерее работает. Я с детства там торчу.

– Ну давай, руководи, – сказал Артём. Просто, без вызова. Марк посмотрел на Артёма вопросительно: у группы появился уже третий руководящий, ничего, разрешаешь? Артём со смешком ответил:

– Давайте просто сделаем это хорошо. Все вместе.

– Да, – подтвердил Марк. – Давайте уже начинать.

Все согласно кивнули. Пора было наконец начинать.

Гордей помолчал секунду, подумал, потом распределил:

– Давайте так. Я разложу фотографии по тону. А дальше – как вы решили.

Разложили фото. Среди них были портретные фото тренеров: в спортивных и строгих костюмах, с улыбками и спокойными лицами. Были и фото в движении: вот мужчина пожимает кому-то руку, другой напряжённо наблюдает за игрой, третий зажимает медаль в поднятой руке. Гордей указал, какие с какими объединить.

Артём начал разжимать скобы на рамках, Ян вставлял в рамки фото, Никита подавал их Петро, и тот закреплял на стене: «Ровно?», «А так ровно?», «Может, левее, правее?»

– А ты… – Гордей посмотрел на Марка долгим взглядом. – Принеси нам какао из автомата.

Марк возмущённо нахмурился, но Гордей рассмеялся:

– Ладно, шучу. Можешь пока сходить и намочить тряпку.

Они работали почти час. И вот, наконец, все фотографии тренеров оказались на стене. Тёмные фотографии чередовались со светлыми, портретные – с репортажными. Взгляд скользил по кадрам естественно, без напряжения, как по хорошей книге – от строчки к строчке.

– Красиво, – выдохнул Ян.

– Ага, – кивнул Никита. – Прямо как в художественном музее.

Марк, как договаривались, прибрал общее место работы и вытер рамы.

– Слушай, – вдруг сказал он Гордею. – А ты норм, оказывается. Не такой уж и…

Лицо у Гордея осталось непроницаемым.

– Это вы молодцы, – сказал он. Тихо, но внятно. – Я только схему поправил, а вешали все.

В дверях появилась Татьяна Викторовна. Она остановилась на пороге, и лицо у неё сделалось такое, будто она увидела чудо.

– Мальчики… – голос её дрогнул. – Да вы… да это же идеально!

Она подошла к стене, провела рукой по краешку рамки, поправила несуществующую пылинку. Она не поругала за изменение схемы.

– Я думала, мы до вечера провозимся, а вы… И как вы так распределили? По цвету, по ритму… Вы не только футболисты, но ещё и настоящие дизайнеры!

Она обернулась и посмотрела на них с такой теплотой, что все немного смутились.

– Спасибо вам, ребята. Вы не представляете, как это важно – чтобы история была не просто сохранена, но и привлекала внимание, рождала интерес!

Марк поймал взгляд Гордея. Тот смотрел на него – без враждебности, без оценки. Просто смотрел как на человека, с которым можно иметь дело.

От похвалы они оба улыбнулись. Почти одновременно. Совсем чуть-чуть.

Когда последняя группа закончила работу, Татьяна Викторовна собрала всех в главном зале.

Мальчишки входили по одному, усталые, чуть взлохмаченные, с красными от усердия лицами. Кто-то отряхивал рукава от пыли, оттирал пальцы от клея, кто-то разминал затёкшую шею.

– Проходите, проходите, – Татьяна Викторовна стояла у большого макета, и голос её звучал торжественно. – Осталось ещё одно дело. Самое важное.

Все переглянулись: на самом деле уже хотелось отдохнуть от дел.

– Сегодня, – сказала Татьяна Викторовна, – младший набор нашей Академии будет закладывать капсулу времени. Знаете, что это такое?

– Это когда закапывают послание, – обстоятельно объяснил Мирон. – Чтобы потомки нашли.

– Верно! Через много лет, когда вы станете взрослыми, когда кто-то из вас, возможно, станет знаменитым футболистом, а кто-то – тренером или просто хорошим человеком, эту капсулу откроют. И те, кто будет учиться после вас, увидят, о чём вы думали, что чувствовали, во что верили.

Она сделала паузу. В зале стало очень тихо. Даже глазеющий по сторонам Петро замер.

– Капсула будет спрятана в стене музея. Это металлический цилиндр, очень прочный. Туда положат ваши послания.

Она подошла к столу, на котором аккуратной стопкой лежали листы плотной бумаги и цветные карандаши – новенькие, остро заточенные.

– Возьмите каждый по листу и карандашу. И напишите то, что хотите сказать тем, кто будет жить через двадцать, тридцать, пятьдесят лет. Что вам кажется самым важным? О чём вы хотите, чтобы помнили?

Мальчишки зашевелились, потянулись к столу. Марк взял лист – он был приятно тяжёлым, чуть шершавым на ощупь. Карандаш лёг в ладонь прохладным грифелем.

Он отошёл и пристроил лист на подоконнике. Рядом сопел Петро, уже строчивший что-то с невероятной скоростью. Ян уселся прямо на пол, поджав ноги, и задумался, грызя кончик карандаша. Артём писал, низко склонившись, прикрывая лист ладонью, как будто кто-то мог подсмотреть.

Остальные тоже разбрелись по залу и устроились кто-где.

Марк посмотрел на Гордея. Тот стоял у витрины с футболками, спиной к остальным. Лист его лежал на стекле витрины, но Гордей не писал. Он рисовал.

Марк видел только край листа, но этого было достаточно. Тонкие, уверенные линии ложились на бумагу – не торопливо, не суетливо, а как-то очень спокойно, уверенно. Рука Гордея точно знала, куда вести карандаш.

«Художник, – подумал Марк. – Точно художник. И мама в галерее ни при чём». И вдруг стало любопытно – что он рисует? Свой портрет? Поле? Мяч? Фантастического футболиста с летающим мячом, который будет жить через пятьдесят лет?

Гордей, словно почувствовав взгляд, чуть повернул голову. Марк тут же отвернулся к своему листу.

Бумага была чистой и белой,