Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Лицо герцогини осталось спокойным, но в глазах, все таких же проницательных, мелькнула тень… не печали, нет. Скорее, сложной, материнской озабоченности.

– Благодарю вас, Ваше Величество. Эрик… он человек долга.

Услышав его имя, столь нежно оброненное герцогиней, мои пальцы невольно сжались.

– Я верю, он оправдает доверие императора, – она сделала глоток чая, и разговор естественно перетёк на следующую тему.

Мы говорили о приближающихся холодах, о предстоящем празднике. Я делилась своим волнением, налетом своей неуверенности в тонкостях обязательных ритуалов.

– Всё приходит с опытом, – мягко сказала герцогиня, но, вероятно, ощутила мою неуверенность. – Позвольте предложить вам свою помощь. Я не претендую на знание всех дворцовых нюансов, но традиции нашего герцогства, которые тесно переплетены с имперскими, мне хорошо известны. Кстати, – она чуть наклонилась, – у меня хранится старая книга, доставшаяся мне от моей бабушки. «Летопись зимних литургий и народных обычаев Северных Земель». Там описаны многие обряды, которые легли в основу «Шёпота». Я думаю, она может быть вам полезна.

Моё лицо, должно быть, озарилось неподдельным интересом.

– Я бы с огромной благодарностью приняла такую книгу!

– Тогда я пришлю её вам завтра, – герцогиня согласно кивнула, и на её губах появилась та самая, редкая, искренняя улыбка.

– Хмык... А я говорила тебе. Говорила! А ты всё: «бред собачий», «дурацкое занятие». Нате! Кушайте!

Мне стоило огромных усилий удержать на лице те же эмоции, не исказив их.

В конце встречи, когда мы уже прощались, герцогиня неожиданно заявила: – Ваше Величество, я буду откровенна. Весной я возвращаюсь в родовое герцогство по неотложным делам управления и буду отсутствовать в столице вплоть до следующей зимы, но мне бы очень хотелось, чтобы вы, если позволят обязанности, удостоили чести меня принять вас в герцогстве следующим летом. Воздух там чище, а пейзажи… они помогают мыслить яснее.

Я была удивлена.

Я не знала о её отъезде на такой долгий срок. Её отсутствие лишает меня потенциальной опоры здесь и сейчас.

– Ох, какая неожиданность, – ответила я, искренне смутившись. – Я с благодарностью принимаю ваше приглашение.

Мы обменялись последними поклонами. Герцогиня удалилась, а я осталась на мгновение в Зимнем саду, слушая, как шуршат листья. Маркиза Паолини так и не появилась.

– Значит, письмо оказалось правдой.

– Или ей не удалось узнать о смене места.

Но куда важнее было другое. У меня теперь была книга. И приглашение. И тайный союзник где-то в тени.

Прошла примерно неделя после того оглушительного бала, и тишина библиотеки казалась мне бальзамом. Расположившись за большим дубовым столом, я полностью погрузилась в подготовку к предстоящему празднику.

Книга, полученная от герцогини Кальвини, оказалась бесценной. Последние дни я с ней чуть ли не сплю в обнимку.

Испещрённые поля блокнота с заметками не являлись сухим перечнем к ритуальному обряду действий, а стали живым повествованием и результатом моих бессонных ночей. Примерно через три дня после начала моей работы я наконец-то смогла видеть не просто набор обязательных действий, а их смысл, их душу.

А ведь все благодаря Рейчел.

Отложив перо я задумалась о подарке для герцогини. Не обязательном, этикетном, а желанном. Личным знаком благодарности.

Может, редкое издание по ботанике?

— Тебе не кажется, что подарок должен быть полезным? Думаешь, у нее есть время заниматься садом?

Ладно... Убедила. В таком случае изящный письменный набор?

– Лучше расспроси Марию. В курсе ли она о вкусах герцогини.

Я соласно кивнула и с улыбкой взглянула на свои труды – черновой, но уже обретающий форму план праздника, где я пыталась вдохнуть в древние обряды что-то своё, не ломая традицию, а… оживляя её.

– Планируешь сегодня показать эти каракули Беатрис?

Планируете до конца своих дней оставаться бестактной?

– ...Да. Мне это подходит.

Я вздохнула и, собрав бумаги, двинулась по коридору в сторону своих покоев. Мария шагала слева от меня, Сара – чуть позади. В других служанках не было нужды, и я наслаждалась этой камерностью. Пока мы общались относительно интересов герцогини и того, что бы ей могло понравиться,мя вдруг уловила едва заметный, но до мурашек знакомый аромат. Смесь кожи, мыла с каким-то древесным оттенком и… чего-то ещё, неуловимо сладкого.

Где я это чувствовала?

В памяти всплыл туманный образ ночных улиц, прохладного ветра и…

– Проклятье, – прошептала я, прикрыв ресницы, внезапно вспомнив, остановилась. Я оставила в библиотеке свою записную книжку. – Сара, дорогая, будь добра, вернись в библиотеку. На втором столе у окна должна лежать маленькая чёрная книжка в кожаном переплёте. Принеси её.

Девушка молча склонила голову и растворилась в боковом проходе. Мы с Марией двинулись дальше — и едва свернули в коридор, ведущий к моим покоям, как я наткнулась взглядом на широкую, знакомую до боли спину.

Сердце не дрогнуло и не забилось чаще — оно обрушилось вниз, а затем ударило набатом, тяжело и громко, будто колокол под рёбрами, отдаваясь оглушительным гулом в висках.

В центре длинного коридора, утопающего в трепетном свете подсвечников, стояла группа мужчин в мундирах дворцовой стражи. Даже издали, даже вполоборота, даже видя лишь спину — я узнала. Узнала мгновенно и наверняка.

Эрик. Чёрт возьми, как говаривала бабка в минуты жгучего изумления… Кальвини…

Первым порывом — диким, животным — было бежать. Развернуться и мчаться прочь. Но отступать несколько метров к повороту было чистым безумием, особенно если они уже меня заметили. Да и фрейлина… Мария бы всё поняла. Вернее, она бы поняла всё правильно — и это было в тысячу раз страшнее.

— Просто иди как ни в чём не бывало. Ты — императрица. Он — капитан стражи. Вы, просто, пересеклись в коридоре, — строго настояла Роза.

Я сжала волю в кулак. Сделала первый шаг. Второй.

Каждый был словно по раскалённому пеплу. Казалось, в мои изящные туфли насыпали битого стекла. Под кожей бушевало море: страх, стыд, паническое желание исчезнуть — ядовитый коктейль, от которого немели пальцы.

Но я шла. Подбородок — кверху, взгляд — непробиваемо пуст, застыл где-то в точке над их головами. Не человек, а марионетка на невидимых нитях, которые натурально тащили меня вперёд, сквозь глухую тишину собственных шагов.

– Личико попроще, – усмехнулась старуха, – а то они взаправду решат, будто ты размышляешь о делах государственной важности.