Старуха - Анна и Валентина Верещагины

В ответ я прикусила его нижнюю губу. Тихий, сдавленный рык сорвался с его губ и пробежал по моей коже огнём.

— Просто молчите, — задыхаясь, прошептала я ему в губы, затем уткнувшись лбом в его подбородок попыталась перевести дыхание, запомнить какова на ощуп его коже, запомнить мягкость волос. Хочу насладиться этим мигом. Хочу запомнить, прочувствовать, что поцелуй может быть таким.

Мысли спутались. На меня нахлынуло — отчаяние, безумие, простая жажда тепла. И через миг я снова прильнула к его губам.

А он ответил.

Не сдержанно, а так, как я и ждала — неистово, властно, полный того самого вожделения, которого я боялась и ждала.

Но где-то на дне, сквозь сладкий туман, пробился холодный луч рассудка. Я нашла силы — откуда, сама не знаю — и отстранилась. Резко. Словно обожглась.

— Не стоит, — голос звучал хрипло, но твёрже, чем я ожидала. — Не стоит меня провожать.

Я стянула с плеч его плащ, тяжёлый, пропитанный теплом, его запахом.

Холодный воздух прикоснулся к коже, словно тысячи игл. Под халатом, державшимся на честном слове, я была обнажена, но сохранить видимость достоинства было необходимо.

Вложив плащ в его замершие руки, я в последний раз подняла на него взгляд.

Лицо было скрыто тенью, и я была этому рада. Лучше не видеть того, что в его глазах — осуждение, жалость или, хуже всего, то же безумие.

— Не следуйте за мной, — прошептала я, и на губах возникла странная, печальная улыбка-гримаса. — Пусть всё… останется здесь.

Моя рука сама легла на грудь, где халат расходился. Это был жест не кокетства, а попытка прикрыть не тело, а зияющую внутри рану.

А затем я просто… проскользнула в узкую щель двери. Не оглядываясь. Наспех затягивая пояс, я почти бежала по тёмному коридору, чувствуя, как по спине бегут мурашки — уже не от страсти, а от леденящего, всепоглощающего стыда.

Сном это не было.

Розалинда Винтеборн

Прогуливаясь по зимнему саду, где стёкла арок звенели под ударами осеннего ливня, я осторожно наблюдала за Маргарет. Юная особа, внешне ничем не примечательная, выделялась пышной шапкой каштановых кудрей и редкими, как морская волна, бирюзовыми глазами.

Акросийка. Она разительно отличалась от девушек Элдории и Бонисии, включая меня. В нас, бонисийках, часто видели расчёт, затуманенный ангелоподобным фасадом и привитой с детства девичьей хрупкостью. Акроссийки же, напротив, считались высокомерными, прямолинейными и гордыми. Но она… В ней чувствовалась иная сила. Тихая, но всё же непреклонная.

Наши беседы текли легко, почти по-дружески, пока я не задала вопрос, который висел в воздухе каждый раз с её появлением передо мной.

– Скажите, мисс Дак Роберти, что привело вас именно сюда, в самое сердце Империи?

Она не смутилась. Слегка склонив голову, ответ ее прозвучал уважительно, но с отточённой прямотой, граничащей с дерзостью.

– Ваше Величество, на этот вопрос… лучше всего ответит ваш супруг.

Затем её губы тронула улыбка. Дежурная, безупречно вежливая, без тени дружелюбия. Только граница.

И всё же акросийка есть акросийка.

Я решила отступить и перевела разговор на предстоящий праздник, но когда и эта тема иссякла, между нами повисла тягучая пауза. Девушку это, видимо, смутило, потому что она неожиданно сама заговорила о том, о чём обычно молчат.

– При дворе, кажется, много говорят. О Кристиане. И обо мне.

– А вот эта тема интересная. Ну-ка! – тут же просигналила Роза Петровна, которая, казалось, успела задремать. – Сама подняла тему. Значит, ей интересно твоё мнение.

– М-м...

Я сделала вид, что размышляю, глядя на стекающие по стеклу струи.

– А почему вы так зациклены на том, что о вас думают? – спросила я с лёгкой, естественно-наигранной невинностью. – Никто не запрещает дружить. Слухи – всего лишь слухи. Если, конечно, вы не хотите, чтобы они стали явью. Тогда всё может принять… неожиданный оборот.

Закончила я, встретившись с её взглядом, и позволила себе лёгкую, понимающую улыбку.

Маргарет слегка наклонила голову, принимая мои слова как данность.

– Благодарю за мудрый совет, Ваше Величество. Но, признаться, меня всё это скорее забавляет, чем беспокоит. Порой фантазии наблюдателей достойны пера романиста. Может, стоит им подсунуть какого-нибудь писателя? Пусть пишет романы на заказ – так, глядишь, и утихомирят свою бурную фантазию.

Я не смогла сдержаться. Искренний, звонкий смех вырвался из меня наружу, нарушив тишину сада и вынуждая служанок и стражников обернуться. Кстати, о стражниках…

С тех пор как я не определилась с личным эскортом, Эрик Кальвини сопровождал меня повсюду. Днём и ночью. Он всегда был где-то рядом, на почтительном расстоянии, но в поле зрения. Тень, которую я не могла отогнать. И мне не оставалось ничего другого, кроме как делать вид, что то, что случилось между нами двумя ночами назад, было лишь сном.

Галлюцинацией отчаяния!

Так мне было легче. Легче встречаться с его взглядом, в котором читалась не только долговая преданность, но и глубокая, недоуменная печаль, а порой и сдержанная обида.

Другого выхода у меня не было. Если я позволю себе поверить, что тот поцелуй в тёмном коридоре, эта вспышка безумия, была явью, я сгорю на месте от стыда и от собственных сводящих с ума чувств. А если загляну в его глаза без этой защитной лжи, то захлебнусь в их пучине. И тогда уже точно потеряю последний остаток контроля над своими чувствами, над собой, над этим хрупким спектаклем, который называется моей жизнью.

Стучащий по стеклянным сводам зимнего сада дождь наполнял пространство умиротворяющим шумом. Влажный, густой воздух пах землей, листьями и спящей зеленью.

Наше молчание с Маргарет было теперь комфортным, но не полным.

– Как проходит ваша подготовка к празднику?

– Тщательно подбирай слова.

В этот раз всё должно быть... осмысленно. Маргарет, – я повернулась к девушке и с тонким шлейфом смущения добавила: – Знаете, я редко о чем-то прошу, но мне бы очень хотелось, чтобы вы присутствовали на «молчаливом шепоте».

Маргарет слегка повернула ко мне голову. Её наблюдательный взгляд скользнул по моему лицу, выискивая то, что осталось за словами.

– Благодарю за приглашение на официальное мероприятие, Ваше Величество, – в голосе не было упрёка, лишь тихое любопытство. – Если для вас это важно, я, конечно, не могу вам