Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Эшли не стала ждать вечера. Она нашла Виктора в кабинете, где он разбирал бумаги, и, закрыв за собой дверь, подошла к нему.

— Что случилось? — спросил он, поднимая голову и видя её сияющее лицо. — Ты улыбаешься. Это что-то хорошее.

— Это не просто что-то хорошее, — ответила Эшли, садясь к нему на колени и обвивая руками его шею. — Это самое лучшее. Я беременна.

Виктор замер. Его глаза расширились, и она увидела в них ту самую бурю эмоций — удивление, радость, страх, благоговение.

— Беременна? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Ты уверена?

— Врач подтвердил, — ответила Эшли, целуя его в губы. — У нас будет ещё один ребёнок.

Виктор прижал её к себе так сильно, что она почти задохнулась, и уткнулся лицом в её волосы.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе, Эшли. За всё. За нашу любовь. За нашу семью. За этого малыша.

— Это я должна тебя благодарить. — ответила она, гладя его по голове. — Ты сделал меня счастливой. Ты дал мне всё, о чём я мечтала.

Они сидели так, обнявшись, и Эшли чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. И где-то там, глубоко внутри, росла их новая любовь — маленькая, ещё невидимая, но уже такая желанная.

****

Беременность протекала легко, но Эшли была осторожна. Виктор окружал её заботой и вниманием, не позволял поднимать тяжести, волноваться, уставать. Томас, которому исполнилось два с половиной, с интересом наблюдал за растущим животом матери и гладил его, приговаривая:

— Там малыш? Я буду с ним играть?

— Будешь, — отвечала Эшли, целуя сына. — Ты будешь самым лучшим старшим братом.

Виктор, несмотря на свою занятость, находил время, чтобы каждый вечер читать Томасу сказки, а потом ложиться рядом с Эшли, обнимать её и говорить о будущем.

— Как ты думаешь, кто это будет? — спросил он однажды, положив руку на её живот, который уже заметно округлился.

— Не знаю, — ответила она, глядя на него. — Но я надеюсь, что девочка. Маленькая девочка с твоими глазами.

— А я надеюсь, что она будет похожа на тебя, — сказал Виктор, целуя её в висок. — Такая же красивая, умная и добрая.

— Ты льстишь мне, — усмехнулась Эшли.

— Я говорю правду, — ответил Виктор, и в его глазах горел тот самый огонь, который она так любила.

******

Роды начались в конце апреля, когда за окнами цвела сирень, и воздух был наполнен сладким, пьянящим ароматом. Эшли, которая уже знала, чего ожидать, была спокойна, но Виктор, как и в первый раз, метался по коридору, не находя себе места.

— Ваша светлость, с ней всё будет хорошо, — успокаивала его акушерка. — Роды идут нормально.

— Я хочу быть с ней! — требовал он, но ему не позволяли.

Через несколько часов, когда солнце уже клонилось к закату, Эшли услышала первый крик своего ребёнка. Тонкий, требовательный, такой же, как у Томаса два с половиной года назад.

— Девочка, — сказала акушерка, укладывая малышку на грудь матери. — У вас девочка, миледи.

Эшли смотрела на маленькое, сморщенное личико, на тёмные волосики, на крошечные пальчики, сжимающие воздух, и чувствовала, как слёзы текут по её щекам.

— Девочка, — прошептала она. — У нас девочка.

В дверях появился Виктор — бледный, взволнованный, с красными глазами. Он подошёл к кровати, сел рядом и, глядя на дочь, не мог произнести ни слова.

— Это наша дочь, — сказала Эшли, протягивая ему малышку. — Держи.

Виктор взял девочку на руки — осторожно, почти благоговейно, как самую драгоценную вещь в мире, и посмотрел на неё.

— Она прекрасна, — прошептал он. — Она похожа на тебя.

— Она похожа на нас, — ответила Эшли, касаясь его щеки. — Как ты хочешь её назвать?

— Я хочу назвать её Викторией, — сказал Виктор, не отрывая взгляда от дочери. — В честь победы. Победы нашей любви.

Эшли улыбнулась сквозь слёзы.

— Виктория, — повторила она. — Прекрасное имя. Наша маленькая Виктория.

*****

Месяцы, последовавшие за рождением дочери, были полны счастья, усталости и любви. Виктория росла спокойным, улыбчивым ребёнком, с огромными серыми глазами Эшли, которые смотрели на мир с любопытством и доверием. Томас обожал сестру, приносил ей игрушки, рассказывал сказки и требовал, чтобы она скорее выросла и могла играть с ним.

Эшли чувствовала, как её сердце переполняется радостью каждый раз, когда она смотрит на своих детей. И каждый вечер, когда они засыпали, она оставалась с Виктором наедине, в их спальне, где никто не мог им помешать.

— Ты устала? — спросил он однажды, когда они лежали в постели, и его руки скользили по её телу, уже почти вернувшемуся к прежним формам.

— Немного, — призналась она. — Но я не хочу спать. Я хочу быть с тобой.

— Я тоже хочу быть с тобой, — сказал он, целуя её в шею. — Я всегда хочу тебя.

— Тогда возьми меня, — прошептала она, притягивая его к себе.

Они любили друг друга долго, страстно, неистово, как в первые дни их брака. Эшли чувствовала, как её тело отвечает на каждое его движение, как внутри разгорается огонь, который не угас за все эти годы. Она достигала удовольствия с криком, вцепившись в плечи Виктора, и он последовал за ней, содрогаясь от наслаждения.

— Я люблю тебя, — прошептал он, утыкаясь лицом в её волосы. — Я люблю тебя больше жизни.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она, гладя его по спине. — И я люблю наших детей. Нашу семью. Нашу любовь.

— Ты счастлива? — спросил Виктор.

— Бесконечно, — ответила она. — А ты?

— Я счастлив, как никогда, — сказал он. — Потому что у меня есть ты. Потому что у меня есть наши дети. Потому что я люблю и любим.

Эшли улыбнулась, прижалась к нему и закрыла глаза. За окном шумел вечерний Лондон, где-то вдалеке слышались крики торговцев и стук колёс, но здесь, в их спальне, царил покой. Покой, который они заслужили. Покой, который они создали сами — своей любовью, своей верностью, своей страстью.

— Знаешь, — сказала Эшли, вдруг открывая глаза. — Я хочу ещё одного ребёнка.

Виктор замер.

— Что? — переспросил он.

— Я хочу ещё одного ребёнка, — повторила она, глядя ему в глаза. — Я хочу, чтобы в этом доме было ещё больше смеха. Ещё больше любви. Ещё больше жизни.

Виктор смотрел на неё, и в его глазах боролись удивление и радость.

— Ты уверена? — спросил он.

— Абсолютно, — ответила она. — Но не сейчас. Дай мне немного времени. Пусть Виктория подрастёт.

— Хорошо, — сказал он, целуя её в лоб. — Я подожду. Я