Майор, ты попал по полной! - Лена Харт

Разворачивается и уходит из кухни. Я остаюсь у плиты, вцепившись в ручку кастрюли, как в спасательный круг. Соус булькает. Пар поднимается. Мой пульс отстукивает полтораста ударов в минуту. Палец, которого коснулись его губы, горит, будто его окунули в кипяток.

Ужинаем в молчании. Он ест медленно, сосредоточенно, и впервые не как робот-заправщик, а как живой человек. Челюсть двигается. Он жмурится на секунду, когда вкус добирается до рецепторов, которые он, видимо, законсервировал вместе с чувствами после развода. Вторую порцию берёт молча. Подвигает тарелку. Молча наполняю.

Разговоров нет. Но каждый раз, когда взгляды пересекаются над столом, воздух потрескивает, как перед грозой, и его пальцы на вилке напрягаются.

После ужина он находит меня в гостиной, где я пытаюсь отжаться от пола. Три. Кое-как. С хрюканьем.

— Что ты делаешь?

— Готовлюсь, — пыхчу, рухнув животом на ковёр. — К следующей встрече с Андреем. Бита хорошо, спасибо, что вернул, но хотелось бы ещё уметь бить без неё.

Тишина.

— Вставай, — говорит он.

Его голос звучит низко и уверенно, словно каждый произносимый слог становится частью прочной стены, которую он возводит между нами и хаосом. Делает шаг вперёд, занимая место напротив, неотрывно глядя в глаза. Его движения четкие, ноги расставлены на ширине плеч, руки подняты и готовы к защите, словно он намерен отразить любой удар, который может последовать.

— Повторяй.

Повторяю, но криво. Он подходит, корректирует локоть, двигает мою ступню носком берца. Его пальцы на моём предплечье оставляют фантомные отпечатки, которые пульсируют ещё несколько секунд после того, как он убирает руку.

— Тело помнит, голова паникует, — командует он. — Доверься телу. Бей сюда, в горло. И сюда, в пах. Не геройствуй. Один удар и беги.

Дмитрий заходит мне за спину. Его большие руки ложатся на талию, направляя движение бёдер. Ладони обхватывают бока, пальцы ложатся на изгиб над бедренными костями, захватывая мягкую кожу сквозь ткань леггинсов. Горячее дыхание касается шеи, обдаёт участок за ухом, и волоски на загривке встают дыбом.

Мелкие мурашки взрываются от затылка до поясницы. Дыхание рвётся на короткие, неровные выдохи. Хочется откинуться назад, вжаться спиной в его грудь, в этот каменный жар, и перестать думать.

Его пальцы на моей талии жёстко сжимаются. Почти больно. Его дыхание за моим ухом сбивается, становится рваным, и мышцы его предплечий, прижатых к моим бокам, напрягаются.

Потом резко разжимаются. Он отступает на два шага. Словно его отбросило.

— Держи центр, — голос срывается на хрип. — Не теряй баланс.

Какой, к чёрту, баланс, когда от его рук на моей талии мозг отключается, как сервер от перегрузки? Какой баланс, когда на коже бёдер, там, где лежали его ладони, пульсирует горячий отпечаток, и каждая клетка тела требует вернуть его обратно?

Тренируемся ещё полчаса. Он больше не подходит сзади. Держит дистанцию и показывает движения, стоя в двух метрах. Но каждый раз, когда я бью по воздуху, его взгляд соскальзывает на мои бёдра, на то, как мышцы работают под тканью. И он резко отводит глаза.

Он думает, что я не замечаю.

Ночью лежу в гостевой, и обнимаю акулу. За стеной, через тонкий слой гипсокартона, каждые двадцать минут скрипит кровать, значит, ворочается. Поворачивается. Переворачивается. Снова замирает.

Я тоже не сплю.

Потому что в голове крутится мысль, от которой не спасает ни акула, ни подушка, ни весь арсенал когнитивно-поведенческих техник.

Я влюбляюсь. В этого невыносимого, закрытого, как сейф швейцарского банка, человека.

И это страшнее любого сталкера.

Потому что от сталкера защищает бита. А от этого чувства, горячего, затапливающего, растущего, как тесто на дрожжах, защиты нет.

Переворачиваюсь лицом к стене и зажимаю подушку между коленями. За гипсокартоном снова скрипит кровать.

Чёрт бы тебя побрал, Медведев. И меня вместе с тобой.

Среда. Вечер.

За панорамными окнами Москва проваливается в темноту, пожирающую контуры зданий, огни фонарей и последние клочья сизых облаков. В квартире горит только настольная лампа и синий свет монитора. Тени ложатся длинными полосами на белые стены, превращая пространство в подводную пещеру.

Дима нащупал след. Старый форум, где Андрей мог покупать софт для слежки. Он работает, сгорбившись над клавиатурой, как хищная птица, высматривающая добычу. Пальцы стучат по клавишам короткими, злыми очередями. Свет монитора превращает его лицо в маску из резких углов и глубоких теней. Кофе в кружке давно остыл, покрылся маслянистой плёнкой, но он не замечает.

Я сижу на диване, подтянув колени к груди, обнимая акулу, и делаю вид, что читаю. На самом деле уже трижды перечитала один абзац про когнитивные искажения, потому что мой мозг отказывается обрабатывать научный текст, когда в двух метрах от него сидит мужчина с такой линией челюсти. Профессиональная деградация в реальном времени. Фрейд бы рыдал.

Тишину разрывает звонок его мобильного. Резкий, требовательный рингтон, от которого я вздрагиваю всем телом и роняю книгу. Корешок больно бьёт по пальцам ног.

Дима хватает трубку.

— Медведев.

Пауза. Его спина мгновенно выпрямляется, превращаясь в стальную балку. Мышцы под футболкой проступают рельефом.

— Что значит «все заняты»?! — рявкает он так, что стёкла в рамах вибрируют. Акула вздрагивает в моих руках. Или это я вздрагиваю, а акуле просто не повезло. — Там же патруль пятого отдела должен быть!

Он слушает, и его лицо темнеет, наливается тяжестью. Желваки принимаются ходить ходуном, обозначая под кожей жёсткие бугры.

— Сколько пострадавших? Дети есть?

Его взгляд находит мой. В этих ледяных зрачках плещется то, чего я раньше не замечала. Натянутая до предела стальная нить между долгом и чем-то, что он ещё не готов назвать вслух.

— Понял. Выезжаю. Буду через пятнадцать минут. Держите периметр.

Сбрасывает вызов и уже на ходу влетает в спальню. Я бегу следом, цепляясь за дверной косяк.

— Что случилось?

— Крупное ДТП, два квартала отсюда, — бросает, натягивая форменную куртку. Руки застёгивают кобуру на автомате, пальцы двигаются быстрее мысли. — Автобус с людьми и грузовик. Жертвы. Пожар. Свободных экипажей ноль, оцепление не справляется. Я старший по званию в секторе. Обязан.

Останавливается в прихожей. Хватает меня за плечи. Его пальцы впиваются в мышцы, и боль от хватки странным образом заземляет, возвращает из нарастающей тревоги в собственное тело.

— Саша, слушай меня внимательно. Я уеду максимум на час-полтора. Разгребу, передам МЧС и вернусь.

— Езжай. Там люди.

— Дверь, — чеканит каждое слово, вбивая в меня, как гвозди. — Никому. Ни при каких обстоятельствах. Я закрою на все замки, активирую полный контур охраны. Коды доступа только у меня. Если кто-то позвонит в домофон, не отвечать. Если вырубится