Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли

— Вам предоставили палату, медицинское наблюдение и возможность жаловаться круглосуточно. Очень хорошие условия.

Анна Савельевна смотрит на неё.

— Вам смешно, а мне здесь жить.

— Недолго, если будете слушаться.

— Вот это я запомнила.

Она позволяет помочь себе перебраться на кровать и почти сразу спрашивает:

— Когда ходить разрешите?

— Уже разрешили. Понемногу, с сопровождением.

— С внуком?

— Можно с внуком.

— Он медленный.

— Тогда не убежите далеко.

Она недовольно поджимает губы, но глаза уже совсем другие, чем той ночью.

— А первое сентября? — спрашивает Анна Савельевна.

Я отрываюсь от бумаг.

— Что первое сентября?

— Не притворяйтесь. Вы обещали помочь мне до него дожить.

— Я ничего не обещала.

— Значит, я сама себе обещала. Но вы присутствовали.

С соседней кровати снова слышится смешок.

— Если дальше всё будет идти так же, — говорю я, — к первому сентября вы будете дома.

— Гулять смогу?

— Постепенно.

— До школы?

— Сначала хотя бы до подъезда.

— Школа через два двора.

— Вот через два двора и пойдёте, когда разрешат.

Она удовлетворённо кивает.

— Значит, успею.

— Сегодня всё разрешённое, — сообщает он мне заранее. — Я даже состав согласовал.

Анна Савельевна смотрит на пакет.

— Котлеты?

— Нет.

— Тогда зря пришёл.

— Бабушка, я четвёртый день после работы еду сюда через весь город.

— Вот и подумай, почему без котлет.

Я не выдерживаю и смеюсь.

Константин качает головой.

— Вы её разбаловали.

— Мы спасали ей жизнь.

— Одно другому не мешает.

— Между прочим, я всё слышу, — возмущается Анна Савельевна.

— На это мы и рассчитываем, — одновременно отвечаем мы с Константином.

— Я вечером ещё зайду, — говорю ей.

— Вы лучше домой идите.

— Простите?

— У вас лицо человека, который ночует в ординаторской.

Константин прислоняется к дверному косяку.

— Я ей то же самое говорил.

Я поворачиваюсь.

— Когда?

— Вчера.

— Вы сказали: «Вы сегодня опять дежурите?»

— Смысл тот же.

— Совершенно другой.

Анна Савельевна смотрит с одного на другого.

— Так. Оба вышли. Мне надо соседке про правнука рассказать.

— Только не показывайте весь телефон, — просит Константин. — Там восемьсот фотографий.

— Не завидуй, что тебя столько не фотографировали.

Я сразу предупреждаю:

— Нет.

— Я вообще молчу.

— Именно поэтому страшно.

Мирослава проходит мимо.

— Это та самая доктор Тихонова?

— Да.

— Я ей чем-то не нравлюсь?

— Наоборот. Это хуже.

Через неделю Анну Савельевну выписываем.

Она выходит из палаты в тёмно-синем платье, которое Константин привёз специально, и категорически отказывается от кресла.

— Я сама.

— До лифта, — разрешаю я.

— До машины.

— До лифта.

— До гардероба.

— Анна Савельевна.

— Хорошо. До лифта, а дальше посмотрим.

Роза Павловна вручает ей выписку.

— Таблетки по списку. Давление записывать. На контроль обязательно.

— Знаю.

— Соль ограничить.

— Знаю.

— Если станет хуже…

— Звонить. Я всё знаю. Вы мне это неделю рассказываете.

— Потому что вы неделю спорите.

Анна Савельевна обнимает Розу Павловну, чем полностью лишает её готового ответа.

— Первого сентября пришлю фотографию.

— Жду.

— И вы там не сидите круглосуточно.

— Где?

— На работе. Мужчины от этого портятся.

Константин, стоящий рядом с сумкой, прикрывает глаза.

— Бабушка.

— Что?

— Иногда можно просто сказать спасибо врачу.

— Я сказала.

— Нет.

Анна Савельевна смотрит на меня.

— Спасибо.

— Правда.

— Берегите себя.

Через два часа на неё уже кладут другого пациента.

У отца тоже есть новости. После всех обследований врачи окончательно выбрали подходящий вариант лечения, и вмешательство назначили через несколько дней. Борис Николаевич согласился, хотя теперь ежедневно сообщает мне, что ещё может передумать.

Машину оставила дома: Матвей попросил утром забрать несколько документов, и я решила ехать на автобусе. До остановки можно пройти короткой дорогой через старую часть центра.

— Агния Борисовна!

— Вы что там делаете?

Он спускается по лестнице.

— Работаю.

— На стене?

— Архитектор-реставратор иногда вынужден смотреть на здание не только из машины.

— Я думала, вы сидите в кабинете и рисуете красивые фасады.

— А я думал, кардиологи сидят с фонендоскопом и говорят «не волнуйтесь».

— Значит, оба разочаровались в профессиях друг друга.

Он снимает каску.

Без больничного коридора Константин выглядит непривычно. В больнице он всегда был родственником Анны Савельевны. Человеком, который ждёт ответа и следит за каждой моей интонацией.

— Это ваш объект? — спрашиваю.

— Наш. Дом конца девятнадцатого века. Внутри перестраивали столько раз, что иногда проще было бы всё снести. Но нельзя.

— Почему?

— Хороший дом.

Я смотрю на облупившийся фасад.

— Очень заметно.

— Вы просто не умеете смотреть.

— Удобный аргумент.

Он смеётся.

— Есть пять минут?

— Зачем?

— Покажу.

Через минуту я уже стою во дворе старого дома.

— Если мне на голову что-нибудь упадёт, — предупреждаю, — объясняться с моими коллегами будете сами.

— Каску дать?

— Лучше не роняйте ничего.

Но слушать интересно.

— Вот здесь хозяева хотели всё закрыть современными панелями, — говорит Константин. — Я два месяца ругался.

— Победили?

— Пока да.

— Вы вообще любите спорить.

— Только когда я прав.

— Удобная система.

Мы выходим обратно на улицу.

Автобус уже ушёл.

— Отлично.

— Что?

— Вы только что лишили меня транспорта.

— Это серьёзное обвинение.

— Следующий через двадцать минут.

Константин указывает на небольшое кафе через дорогу.

— Тогда я могу компенсировать ущерб кофе.

— Без обсуждения бабушкиного давления.

— Уже лучше.

Константин тоже, похоже, это замечает.

— Странно.

— Что?

— Я впервые не знаю, что у вас спросить.

— Радуйтесь. Это выздоровление родственника.

— А вы всегда такая?

— Какая?

— Отвечаете вопросом.

— Нет.

— Сейчас опять ответили.

Я улыбаюсь.

— Профессиональная деформация.

Он рассказывает про дом, который восстанавливает уже второй год. Я — про Фёдора Семёновича, который сегодня опять пытался спрятать таблетку, но теперь выбрал цветочный горшок и был пойман Розой Павловной.

Когда подхожу к остановке, автобус уже виден в конце улицы.

— Успели, — говорит он.

— После того как вы заставили меня пропустить предыдущий.

— Зато теперь знаете, почему нельзя закрывать кирпич девятнадцатого века панелями.

— Не уверена, что мне это пригодится.

— А мне знания про цветочные горшки пригодятся?

— Если будете принимать таблетки — нет.

Автобус подъезжает.

— Агния Борисовна, а когда бабушка больше не ваш пациент, я могу перестать называть вас Агнией Викторовной?

Оборачиваюсь.

— Можете.

— Тогда просто Агния?

— Просто Агния.

— Хорошо.

Двери начинают закрываться.

— И вы тоже можете просто Константин.

— Я подумаю.

— Вот теперь вредничаете вы.

Сообщение от Константина:

«Кажется, вы забыли у меня ручку».

«Не моя».

«Жаль. Хороший был повод вернуть».

«Придумайте другой».

Артём приходит в субботу утром с дорожной сумкой.

— Нет.

— Агния, я ещё ничего не сказал.

— Сумка сказала.

Он стоит на площадке небритый, в мятой футболке под курткой. Выглядит хуже, чем неделю назад, но сочувствия это почему-то не вызывает.

— Можно хотя бы войти?

Матвей завтракает на кухне. Услышав голос отца, перестаёт греметь ложкой.

Артём