Измена. Я не буду с тобой - Ева Соколовская

— Она больна тобой, Стас! И сейчас проходит курс детоксикации. Не звони мне больше.

Короткие гудки. Алла положила трубку!

Я смотрю на телефон.

Ей нельзя нервничать.

Что это значит? Просто фигура речи или что-то серьезное? Сердце? Давление?

Я хожу по спальне.

Тишину рвет сразу туча уведомлений от Кристины.

— Любимый, ты дома?

— Почему молчишь? Я уже вся извелась.

— Стасик, я соскучилась. Когда увидимся? Я тут такое белье купила...

Белье. Кристина. Саратов.

Внутри все переворачивается от брезгливости к этому всему. Кристина яркая, она пахнет дорогими духами и жаждой жизни, она не грузит меня проблемами, с ней было легко до этого момента.

Теперь она живое напоминание о том, как я просрал свою жизнь.

Но она ждет. Она единственное, что у меня осталось, кроме пустой квартиры и злой Аллы на проводе.

Я быстро печатаю:

— Завтра буду в Саратове. Надо поговорить. В семь у тебя.

Зачем я туда еду? Чтобы броситься в ее объятия и забыть этот кошмар? Чтобы обвинить ее в том, что она разрушила мой брак? Или чтобы поставить точку и там, оставшись в абсолютной пустоте?

Я сам не знаю. Внутри меня сейчас шторм, который смешивает все в одну черную массу.

Вылетаю из квартиры и еду к теще. Елена Васильевна, святая женщина, она меня всегда обожала. Должна же Марта была хоть намекнуть ей?

Дверь открывается не сразу.

Елена Васильевна в халате, заспанная, глаза тревожные.

— Стас? Господи, ты же в Турции! Что-то случилось? С Мартой что-то? Где она?

— Марта у вас? — я вваливаюсь в прихожую, не дожидаясь приглашения.

— Нет... Она же с тобой должна быть. Вы же вместе планировали... Стас, ты меня пугаешь. Что произошло?

Она не знает.

Марта не сказала матери. Сберегла ее сердце или просто не смогла выговорить это позорное: “Мой муж — кобель”.

— Мы поссорились в аэропорту, — я вру так гладко, что самому противно. — Она психанула, я думал, она здесь. Извините, Елена Васильевна. Все нормально, просто... семейная сцена. Перебесится.

Я ухожу под ее растерянный шепот, сбегаю по лестнице, прыгаю в машину.

Где она?

Какой санаторий? “Решма”? “Зеленый бор”?

Их десятки вокруг города.

Я еду обратно в нашу пустую квартиру.

Телефон снова вибрирует, Кристина прислала фото.

Она в том самом белье, улыбается, зовет.

Красивая.

Черт возьми, она действительно красивая и она меня ждет. Она не выгоняет меня, не подает на развод, не называет мудаком. С ней может быть все по-прежнему. Или нет?

Завтра семь вечера уже буду в Саратове.

Я еду, потому что не могу оставаться в этой тишине, где каждый угол кричит о том, что я потерял.

Я закрываю глаза. Перед ними опять Марта.

— Я тебя найду, — шепчу я в темноту спальни. — Чего бы мне это ни стоило.

Но в глубине души я понимаю: найти ее адрес это самое простое.

А Кристина... Кристина завтра приготовит ужин и будет ждать “своего мужчину”. И я не уверен, что смогу от этого отказаться, когда весь остальной мир превратился в пепел.

Дорогие читатели 16+!Приглашаю в эмоциональную историюНиониллы РжевскойПосле развода. Забыть и жить дальше

https:// /shrt/pz5M

Я считала себя счастливой женщиной. У меня был муж, которого я слепо любила, красавец, сын и лапочка, дочка.

Но всё это оказалось только иллюзией счастья.

Муж нашёл себе любовницу, которая вдвое младше него.

Сын восхитился поступком отца и сказал, что таким мужем я должна вообще гордиться.

Дочка решила держаться от всего подальше и не вмешиваться в разборки родителей.

Я в полной мере ощутила, что значит быть одной на этом свете, когда вокруг тебя полно людей.

И что же мне делать дальше?

Может, многие меня посчитают дурой, но я не стала бороться, развернулась и ушла только с тем, что мне предложил муж. Решила просто забыть всё и начать жить заново.

Тогда я и не думала, что в сорок лет можно встретить человека, который сможет вылечить израненное сердце и заставить его биться вновь от любви.

Читать ТУТ: https:// /shrt/e_I1

С уважением, ваша Ева.

После разговора со Стасом прошло два бесконечных дня.

Время в санатории зациклилось: подъем, тошнота, сосны, серые сумерки, тошнота, беспокойный сон. Телефон я включила всего один раз, просто проверить, жива ли еще та реальность, из которой я сбежала.

Сорок семь пропущенных.

Сорок семь цифровых ударов в грудь.

Сообщения всплывали одно за другим, я удаляла их, не читая, едва завидев первые буквы:

— Марта, молю…,

— Послушай…,

— Я жду тебя дома….

Я сбрасывала их в корзину вместе с ошметками своей веры в людей, чувствуя, как экран обжигает пальцы. Его голос до сих пор вибрирует у меня в черепной коробке, то умоляющий, до приторности нежный, то злой, срывающийся на хрип, то пугающе отчаянный. Я слышу его даже в тишине комнаты.

Наверное, так и сходят с ума.

Лучше бы он орал. Лучше бы проклинал, обвинял во вранье, ненавидел. Ненависть очень твердая почва, на ней можно стоять, от нее можно оттолкнуться. А его отчаяние напоминает гнилое болото.

Сделаешь шаг, сразу засосет обратно в ту жизнь, где я была счастливой, доверчивой дурой. В ту жизнь, которой больше не существует.

Алла садится на край кровати. Матрас жалобно скрипит, возвращая меня из внутреннего ада в реальность.

— Марта, — говорит она тихо, но с той самой интонацией, после которой спорить бесполезно. — Надо решать. Что дальше? Ты здесь как в склепе заживо замурованная.

Она права.

Это место перестало быть убежищем. Теперь это клетка, пахнущая хлоркой, старой хвоей и чужой безнадежностью.

Здесь нет будущего. Здесь только туман, в котором я пытаюсь нащупать опору.

А опора теперь не снаружи, она внутри.

Маленькая, невидимая, требующая от меня не слез, а железа, кальция и спокойствия.

— Я знаю, — выдыхаю я. В горле першит, будто я наглоталась песка. — Но я не могу вернуться в квартиру, Алла. Я физически не могу повернуть ключ в этом замке. Там все про нас. Каждый коврик, каждая чашка. Там его запах. Там все пропитано тем враньем, которым он кормил меня три месяца, пока я, как идиотка, ждала его с работы. И он сам... Он же не уйдет. Он засядет там, как в осаде.

— Не уйдет, — Алла сжимает мою ладонь. — Он звонил мне вчера. Орал так, что динамик хрипел. “Она в стрессе, она не в себе, передай ей, что я не сдвинусь с порога, пока она не посмотрит мне