Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли

По его голосу сразу понимаю: дело не в ужине.

— Что случилось?

— Бабушке снова стало плохо.

— Что именно?

— Слабость, тяжело дышит. Давление низкое. Я уже вызвал скорую.

Всё остальное исчезает.

— Правильно. Ничего сами не давайте сверх того, что ей назначено. Она в сознании?

— Да.

— Скажи ей, я не умираю!

Константин устало отвечает:

— Она считает, что не умирает.

— Это хороший признак.

Я уже ищу сумку.

— Я предупрежу приёмное. Скорее всего, её повезут к нам.

— Агния.

— Что?

— Спасибо.

— Потом.

Я отключаюсь.

— Опять больница?

— Опять.

«Скорая приехала».

«Если всё закончится нормально, предложение поужинать остаётся отменённым. Я умею понимать слово “нет”».

И неожиданно пишу:

«Сначала разберёмся с Анной Савельевной. Потом можно вернуться к вопросу».

Через несколько секунд появляются три точки.

Анну Савельевну привозят через сорок минут.

На этот раз без суеты и реанимационной гонки. Давление низкое, одышка усилилась, но она в сознании и уже успела сообщить фельдшеру, что «скорую вызвали совершенно напрасно».

— Напрасно? — спрашиваю, подходя к каталке.

— Ну, может, немножко не напрасно.

Константин стоит рядом с её сумкой.

— Она ещё хотела дождаться утра.

— Я думала, отпустит.

— Что именно должно было отпустить?

— Всё.

— Очень точный медицинский термин.

Анна Савельевна ворчит:

— Вы сговорились.

Осматриваем её вместе с дежурным врачом. По первым данным ничего похожего на прошлый тяжёлый срыв нет. Скорее всего, дома оказалось рано увеличивать нагрузку, плюс она решила, что рекомендации по жидкости относятся «к людям без здравого смысла».

— Сколько сегодня выпили? — спрашиваю.

— Немного.

Константин отвечает вместо неё:

— Чай утром. Потом компот. Потом соседка пришла, они ещё чай пили.

— Предатель.

— Бабушка, я за вас испугался.

Она сразу замолкает.

Через час Анну Савельевну оставляем под наблюдением. Константин выходит со мной в коридор.

— Это надолго?

— Пока рано говорить. Сегодня точно останется.

— Ясно.

Он проводит рукой по волосам.

— Я уже решил, что всё начинается сначала.

— Не начинается.

— Точно?

— Я не люблю слово «точно». Но сейчас картина другая.

— Хорошо.

Мы идём к лифту.

Перед дверями он останавливается.

— Агния.

— Да?

— Про тот вопрос…

Ужин.

— Вы выбрали очень удачное место.

— Я тоже понял. Момент выбрал блестяще.

— Именно.

— Тогда молчу.

Я улыбаюсь, но сил на продолжение этого разговора нет.

— Давайте не сегодня.

— Без обиды.

— Хорошо.

Двери лифта открываются. Константин заходит и придерживает створку ладонью.

— Но это уже не окончательное «нет»?

— Константин.

— Всё, понял.

Двери закрываются.

Через два дня юрист просит меня назвать дату покупки квартиры. Я лезу в телефон, потому что год помню, а месяц — нет.

Потом идут машина, счета, Артёмов бизнес, накопления. Женщина напротив делает пометки и время от времени задаёт короткие уточняющие вопросы.

— Восемьсот шестьдесят тысяч он готов вернуть добровольно?

— Говорит, что да.

— На словах?

— Пока на словах.

Она обводит сумму ручкой.

— Тогда сумму и срок лучше закрепить отдельно. Память у людей во время развода портится удивительно быстро.

После консультации я звоню Артёму и предлагаю встретиться вечером в его офисе. Там у стены уже стоят коробки, кабинет бухгалтера открыт, а схема той самой площадки всё ещё висит перед его столом.

Артём замечает мой взгляд. — Проект встал. Жанна ушла и хочет вернуть свою часть вложений. — А ты? — Пытаюсь закрыть всё с наименьшими потерями.

Я достаю список документов от юриста и кладу перед ним. Артём читает верхнюю строку, затем поднимает глаза. — Ты всё-таки разводишься? — Да. Пока заявление не подано, но решение я приняла.

Он отодвигает лист, будто между нами можно освободить место для ещё одного разговора. — Агния, может, не спешить? — Мы почти три недели только этим и занимаемся, Артём. Для тебя всё случилось быстро лишь потому, что правду ты сообщил мне последней.

— Для тебя, возможно.

— Я продам машину.

Я смотрю на него.

— Что?

— Ты была права. Уже выставил.

— Когда?

— Вчера.

— За сколько?

Он называет сумму.

Меньше, чем я ожидала, но достаточно, чтобы вернуть большую часть денег Матвея.

— Остальное?

— Продам долю в другом направлении бизнеса. Там есть человек, который давно хотел войти. Потеряю на этом, но закрою сумму.

— Когда?

— Если всё нормально оформим — в течение месяца.

Я киваю.

— Хорошо.

— Это ничего не меняет.

— Я знаю.

Но по лицу видно: не знает.

— Я не продаю машину ради того, чтобы ты меня простила.

— Хорошо.

— Я просто возвращаю то, что взял.

— Так и должно быть.

Он усмехается.

— Ты даже спасибо не скажешь?

— За то, что возвращаешь деньги сына?

Артём опускается на стул.

— Да. Глупо прозвучало.

— Очень.

Некоторое время он молчит.

Потом спрашивает:

— Жанна тебе писала после жалобы?

— Нет.

— Мне пишет.

— Это уже не моя проблема.

— Она считает, что я её бросил из-за тебя.

— А из-за кого?

— Из-за себя.

Я смотрю на него.

— Наконец-то.

Он проводит ладонью по столу.

— Она вчера сказала, что зря вообще связалась со мной. Что я хотел одну жизнь, другую, потом передумал и в итоге испортил всё всем.

— Тут сложно спорить.

— Не надо добивать.

— Я не добиваю.

И правда не хочется.

Передо мной сидит мужчина, которого я любила почти половину жизни. Он потерял любовницу, часть бизнеса, машину и, скорее всего, семью.

Раньше я думала, что если когда-нибудь поймаю мужа на измене, мне будет приятно смотреть, как ему плохо.

Неприятно.

Просто пусто.

— Как Матвей? — спрашивает он.

— Готовится.

— Он мне почти не отвечает.

— Дай время.

— Я хотел предложить отвезти его в Москву на день открытых дверей.

— Спроси у него сам.

— Если откажется?

— Значит, откажется.

Артём кивает.

— А отец?

— Через два дня вмешательство.

— Я могу приехать?

Я задерживаю взгляд на нём.

— Можешь. Только не используй это как повод говорить со мной о нас.

— Не буду.

На этот раз верю.

В день вмешательства отец шутит меньше обычного.

Это самый точный показатель его страха.

Я приезжаю рано. Он сидит на кровати и рассматривает свои руки.

— Куртку принесла?

— После.

— Шантажистка.

— Да.

Он смотрит на меня.

— Если всё нормально, домой когда?

— Это у врача спросишь.

— А ты зачем тогда здесь?

— Морально мешать персоналу.

Отец улыбается.

Потом замечает Артёма в дверях.

Я напрягаюсь.

Но Борис Николаевич только говорит:

— Пришёл?

— Пришёл.

— Тогда стой там. Близко не подходи.

Артём послушно остаётся у двери.

— Как скажете.

Отец переводит взгляд на меня.

— Видишь? Хоть чему-то научился.

— Папа, пожалуйста.

— Всё. Молчу.

Его увозят.

Мы остаёмся в коридоре втроём: я, Артём и Матвей, который приехал прямо после занятий.

Сын садится рядом со мной.

Артём — через два стула.

Никто не говорит.

Через