Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли
Он смотрит на мокрые ступени.
— Я до сих пор не понимаю, как умудрился считать себя при этом нормальным человеком.
Мне нечего добавить.
Артём поднимает глаза.
— Прости.
Не «вернись».
Не «я изменился».
Просто прости.
Я киваю.
— Когда-нибудь, наверное.
Он принимает и это.
— Матвею скажешь, что я вечером позвоню?
— Сам напиши.
— Хорошо.
Он уходит к дороге.
Я смотрю ему вслед ровно до тех пор, пока он не садится в подъехавшее такси.
Потом достаю телефон.
Три сообщения.
Первое от отца: «Купил курицу. Это не шашлык».
Второе от Матвея: «Он врёт. Курица для мангала».
Третье от Константина:
«Освободитесь — позвоните. Есть спор государственной важности».
Я звоню.
— Что за спор?
— Бабушка считает, что мне надо поставить дома занавески. Я считаю, что прожил без них шесть лет и могу ещё шесть.
— И зачем здесь я?
— Нужна независимая сторона.
— Вы выбрали женщину, которая неделю назад видела вашу квартиру только снаружи.
На другом конце пауза.
— Это легко исправить.
— Константин.
— Я про занавески.
— Конечно.
Он смеётся.
— Как всё прошло?
Я смотрю на здание ЗАГСа за спиной.
— Развелись.
— Понял.
Ни облегчения в голосе.
Ни скрытой радости.
И за это я снова ему благодарна.
— У меня через час заканчивается работа на объекте, — говорит он. — Могу забрать вас. Заодно решим, кормить ли Бориса Николаевича курицей с мангала.
— Не кормить.
— Уже одно решение принято.
— И никаких занавесок сегодня.
— Хорошо.
— И дорогу выбираю я.
— Вот это уже диктатура.
Через час его машина останавливается возле больницы.
Я сама попросила встретить меня именно здесь: после ЗАГСа заехала проверить отца.
Константин выходит, открывает мне дверь.
— Через сквер?
— Нет.
— Там короче.
— Там фонарь мигает.
— Его починили.
Я смотрю на него.
— Проверяли?
— Вчера специально прошёл.
— Вам заняться нечем?
— Есть чем.
Он садится за руль.
— Но некоторые вещи теперь почему-то хочется проверять заранее.
Я пристёгиваюсь.
— Например фонари?
— Например фонари.
Он не смотрит на меня, заводит машину и спрашивает, куда едем.
И впервые за долгое время вопрос «куда дальше?» не пугает меня.
— Сначала к отцу, — отвечаю. — Пока он не съел запрещённую курицу.
— А потом?
Я смотрю в окно.
— Потом посмотрим.
Глава 15
В начале августа отец звонит мне в половине седьмого утра и требует немедленно приехать.
Я сажусь на кровати, ещё не успев открыть оба глаза.
— Что случилось?
— Ничего.
— Тогда зачем немедленно?
— Мне нельзя тяжёлое поднимать.
— Правильно.
— Приезжай подними.
На заднем плане что-то грохает.
— Что именно?
— Потом увидишь.
Связь обрывается.
Константин, который вчера остался у меня после позднего ужина, приподнимается на локте.
— Пожар?
— Хуже. Борис Николаевич выздоровел.
— Сочувствую семье.
Через час мы стоим у отца на даче.
Много.
Очень много.
— Это что? — спрашиваю.
Отец выходит из сарая в рабочем комбинезоне.
— Материал.
— Я вижу. Для чего?
— Навес сделаю.
— Какой навес?
Он показывает рукой на старый сарай.
— Нормальный.
Тот сразу отступает.
— Я здесь как водитель.
— Предатель.
Отец довольно кивает.
— Нормальный мужик. Сразу понял, куда не надо лезть.
— Пап, тебе врач сказал избегать тяжёлых нагрузок.
— Я и избегаю. Поэтому тебя вызвал.
— А я, значит, грузчик?
— Ты врач. У тебя физическая подготовка должна быть.
Константин отворачивается, но я вижу, что смеётся.
За два месяца отец набрал вес, снова начал ходить в магазин пешком и теперь рассказывает всем знакомым, что «ничего страшного там не было». Последнее особенно раздражает врачей, которые занимались им в больнице.
Главное — таблетки пьёт. На контроль приходит. И если собирается таскать доски, хотя бы сначала звонит мне.
Пусть даже для того, чтобы поручить их таскать кому-то другому.
— Сегодня ничего строить не будешь, — говорю я.
— Почему?
— Потому что у Матвея зачисление.
Отец моментально забывает про доски.
— Во сколько результат?
— После десяти обещали списки.
— А если раньше выложат?
— Мы увидим.
— Ты проверяла?
— Пятнадцать минут назад.
Он достаёт телефон.
— Я сам.
— Пап, там ещё ничего нет.
— Интернет большой. Может, у тебя не там нет.
Константин подходит к доскам.
— Давайте я пока перенесу их под навес, а то дождь обещали.
Отец сразу оживляется.
— Вот. Человек понимает.
— Константин, не надо.
— Почему? Их немного.
Я смотрю на огромную стопку.
— Вы сейчас очень хотите понравиться моему отцу.
— Уже поздно, — сообщает Борис Николаевич. — Понравился.
Константин берёт первые две доски.
— Видишь?
— Вижу. Один не слушает врачей, второй ему помогает.
— Семейная идиллия, — говорит отец.
Я собираюсь ответить, но телефон в кармане начинает звонить.
На экране — Матвей.
— Мам, выложили.
Я перестаю видеть и доски, и отца, и Константина.
— Ну?
— Прошёл.
— Куда?
— Мам, туда.
— Матвей, я сейчас тебя убью. Куда «туда»?
Он смеётся.
— В Москву. На бюджет.
Отец уже стоит рядом.
— Что?
— Прошёл.
Борис Николаевич снимает кепку и зачем-то вытирает ею лоб.
Константин ставит доски обратно.
— Куда поступил? — спрашивает отец.
Я повторяю название университета.
— На бюджет?
— Да.
— Я же говорил.
— Что ты говорил?
— Что голова у него есть.
Из телефона доносится:
— Я вас слышу вообще-то!
— Поздравляю, студент, — говорит отец. — Вечером шашлык.
— Папа!
— Мне нельзя. Я смотреть буду.
Константин кашляет в кулак.
— А готовить кто?
Отец смотрит на него.
— Вот теперь точно понравился.
Почти через месяц, первого сентября, в больницу я приезжаю к обеду.
На посту лежит коробка конфет, а рядом Роза Павловна заполняет журнал.
— Это вам.
— От кого?
— Старые знакомые.
Анна Савельевна сидит на стуле возле кабинета Серафимы.
В светлой кофте, с тростью, которой, судя по всему, пользуется скорее для приличия. Рядом Константин, успевший переодеться после дачи и приехать раньше меня.
— Вы каким образом здесь оказались? — спрашиваю.
— Машиной.
— Очень смешно.
— Я сразу после досок уехал за бабушкой.
Анна Савельевна поднимает палец.
— Не отвлекайте человека. Мне контроль назначен.
— Вот именно.
— Как самочувствие?
— Хорошее.
Константин сразу вмешивается:
— Вчера отёки были.
— Какие отёки? Чуть резинка от носков отпечаталась.
— И давление вечером было выше.
— Один раз.
— Таблетку пропустила.
— Не пропустила. Отложила.
Я смотрю на неё.
— Куда?
— На потом.
— Лекарства нельзя принимать «на потом».
— Уже поняла.
— Сколько раз мы это обсуждали?
— Много. Не нуди.
Из кабинета выглядывает Серафима.
— Я всё слышу.
Анна Савельевна поворачивается к ней.
— Вас ещё не хватало.
— Заходите.
— Подождите.
Мальчик стоит возле школы. Белая рубашка, серьёзное лицо, за спиной огромный синий ранец.
Рядом Анна Савельевна.
В нарядном платье.
С тростью.
Но стоит сама.
— Первое сентября, — говорит она. — Обещала показать.
Я увеличиваю