О, мой профессор! - Лариса Васильева

— Сынок! — дверь открывает приятной наружности пожилая женщина. Видит Матвея и жестом предлагает войти внутрь, а потом замечает меня и замирает. Несколько секунд в ступоре изучает мою персону, а потом приветливо улыбается. — Почему не предупредил, что будешь не один? Проходите!

У отца Матвея похожая реакция на меня с широкой улыбкой в конце.

— Очень приятно. Игорь, — представляется он. — Моя жена Зинаида. Хотя сын вам, наверное, уже все о нас рассказал.

— Меня Снежана зовут.

— Снежана! Какое красивое имя! — восклицает Зинаида.

У родителей Матвея трешка в десяти минутах ходьбы от центра. Места для двоих достаточно. Зинаида проводит нас в зал и усаживает на диван. Деревенские смотрины один в один, но я вспоминаю про пай-девочку и сдерживаюсь.

— Это вам, — Григорьев протягивает подарок матери. — Снежана выбирала. Надеюсь, понравится.

Родители смотрят на коробку с постельным бельем, переглядываются, и смущаются. Я внутренне хихикаю. На такую реакцию и рассчитывала. Пусть нафантазируют всякого о наших с Матвеем отношениях. Парочки не дарят родителям парня постельное белье, если сами не состоят в постельных отношениях.

— Снежана, вы учитесь или работаете? — мама профессора присаживается напротив.

Несколько минут допроса я выдержу, а потом подмигну Матвею. Он же обещал защищать.

— Учусь в университете, где работает ваш сын, — смотрю на Матвея с обожанием. Пусть думают, что я от него без ума.

— На каком курсе?

— На первом.

Родители переглядываются. Не о такой невестке, наверное, мечтали. Интересно, как выглядит первая жена Матвея? Писаная красавица или, наоборот, середнячок? У Григорьевых непременно есть фотоальбом. Как бы так мягко намекнуть на желание в него заглянуть!

— А кто ваши родители? — следующий вопрос задает уже отец Матвея.

— Слышали о сети салонов кожи и меха? — называю известный бренд, родители Матвея кивают. — Их владелица моя мать. У отца строительный бизнес, масштабы которого даже не могу представить. Ростовцев Игорь Валентинович.

Личность в городе известная. Светская и популярная. По лицам родителей понимаю, что они слышали о таком бизнесмене. Как ни странно, у них больше нет вопросов. Зинаида предлагает нас накормить. Мы с удовольствием соглашаемся, потому что еще даже не завтракали.

— Мы сейчас с Игорем накроем на стол, а вы пока посмотрите фотографии.

Мне протягивают пухлый альбом. Несказанная удача!

— Сейчас узнаем, каким ты был малышом! — я хихикаю и потираю руки.

— Нормальным был малышом, — Матвей придвигается ближе, и я глажу его бедро. Он покрывает мою шею быстрыми поцелуями. Воздух между нами накаляется и сгущается.

— Сынок, ты покажи Снежане квартиру, — в зал возвращается Зинаида, и мы отшатываемся друг от друга. — Все, все, не мешаю. Ушла, — почувствовав себя третьей лишней, она быстро ретируется из комнаты, а мы с Матвеем снова сближаемся.

— Хочу тебя, — шепчет мне в ухо.

— Я тоже. Безумно, — мое тело сотрясается мелкой дрожью от желания.

— Мы только пришли. Если сейчас уйдем, родители обидятся.

— У тебя здесь есть своя комната? — выдыхаю, а взгляд затуманен от возбуждения.

— Общая с сестрой.

— А замок на двери?

— Имеется, — глаза профессора загораются озорным блеском. — Пойдем! — он хватает меня за руку и тянет за собой.

Все происходит очень быстро. Мы оба уже на грани, и когда Матвей запирает дверь, кидаемся друг на друга. Второпях скидываем одежду, жадно целуемся.

— Иди ко мне! — Матвей тянет меня на кровать, одновременно скидывая на пол покрывало. Мы падаем на белоснежные простыни, я сажусь сверху.

Это такая власть, двигаться в ритме, который сама задала. Вначале медленно, наслаждаясь его нетерпением, потом быстрее. Он перехватывает инициативу, потому что желает резче и глубже. Мы ускоряемся. Еще и еще. Доводя пульс до максимума.

Я почти на пределе, но Матвею, чувствую, не хватает, и тогда я начинаю его ласкать. Касаюсь всюду, насколько позволяют руки. Глажу, целую, покусываю. Он стонет, когда обвожу языком темную ареолу сосков. Его возбуждение нарастает, а мое и подавно зашкаливает. Шумно вдыхаю, задерживая дыхание и сдерживая крик.

Напряжение бешеное, и вот я уже не могу сдержать глухой стон. Падаю Матвею на грудь и бьюсь в экстазе. Сжимаю внутренние мышцы, и это для него последняя капля. Он тоже взрывается, рычит, хрипит, выдыхает.

Потом мы лежим и тупо пялимся в потолок, на который профессор в детстве налепил звездное небо.

— Мне нужно в душ, — жалобно смотрю на Матвея, понимая, что в таком виде ни за что не покажусь перед его семьей.

— Конечно, — Григорьев второпях накидывает на себя одежду и поворачивает замок.

В коридоре никого нет. Он подхватывает мои вещи и подает руку. Офигеть, он сумасшедший! А если бы нас застукали?

Но все хорошо, и мы как воришки заскакиваем в ванную. Пока принимаю душ, Матвей умывается, а остальное время наблюдает за мной.

— Что? — кручу задницей, завлекая Матвея, как самка самца.

Капец! Становлюсь такой же озабоченной, как Миха с Русей.

— Ты очень красивая, — он загадочно улыбается.

— А что еще?

— Хочу тебя снова и снова. Ты превращаешь меня в одержимого.

Потом мы возвращаемся в зал к альбому. Мелкий Матвей пухлый и забавный.

— Ты похож на Шалтай-Болтая, — я смеюсь, надувая щеки, словно я овальное яйцо.

Я перелистываю альбом, но на одной странице рука замирает. Свадебное фото юного Матвея. Сейчас он определенно брутальней, но на этом фото Григорьев молодой и счастливый. Рядом с ним улыбающаяся брюнетка. Не дурнушка, наоборот, очень даже миловидная. Грудь колет проклятая ревность, но я загоняю ее подальше.

— Снежок, не надо, — просит Матвей, но я не могу остановиться. Листаю страницы незнакомой жизни профессора и тихо дурею.

— Ты очень ее любил? — вырывается против моей воли. Не хочу спрашивать, но не могу сдержаться.

— Это сейчас важно? — Матвей хмурится.

— Ты ее любил? — повторяю я.

— Очень, — в голосе профессора слышится грусть, — но все слишком быстро прошло. Не надо, — он захлопывает альбом. — Наше счастье длилось только один день.

— Вы расстались? — недоумеваю, а Матвей убирает альбом.

— Никто никого не бросал. Просто…, - он замирает, — не совпали.

Матвей гримасничает и словно отгораживается от меня невидимой стеной.

— Пойдемте обедать, — в комнату заглядывает Зинаида.

— Конечно! — вскакиваю с дивана и хватаю Матвея за руку. Его пальцы холодны как лед. — Пойдем мыть руки! — тащу его в ванную и подставляю наши ладони под горячую воду. Целую Матвея до тех пор, пока он не начинает оживать.

— Спасибо, — его голос глубокий и хриплый.

— За что? — удивляюсь я. Вроде бы ничего такого не сделала.

— Что не лезешь в душу, — шепчет Матвей и целует меня с таким жаром, что я улетаю с бабочками на небеса.

После обеда я слушала веселые истории