Измена. Я не буду с тобой - Ева Соколовская

Сердце начало колотить по ребрам с такой силой, что стало больно. Встаю, Она идет вдоль дома, к небольшому магазину на углу.

Я следом. Как тень. Как маньяк. Боюсь окликнуть, боюсь, что она обернется и исчезнет. Хочу просто насмотреться.

И тут она делает это. Машинально, привычно поправляет сумку на плече и другой ладонью мягко, оберегающе накрывает низ живота.

Обычный жест.

Для кого-то ничего не значащий.

Она никогда раньше так не делала. Этого жеста в ее арсенале не было.

Последняя иллюзия, последняя надежда на то, что я все придумал, разбивается вдребезги. Она касается себя так, будто там самое ценное сокровище вселенной. И она улыбается. Не мне. Не миру. Себе внутрь. Тому, кто там.

Я не помню, как сократил дистанцию.

Просто в какой-то момент оказался рядом. Хватаю ее за руку выше локтя. Грубо. Сильно. Больше, чем нужно. Она вздрагивает, вскрикивает, оборачивается, в глазах сначала дикий, животный испуг.

А потом… потом она видит меня. И испуг сменяется таким ледяным, арктическим холодом, что я почти физически чувствую, как замерзаю.

— Стас? — голос осипший, чужой. — Ты как здесь оказался? Ты следил за мной?

Я не могу выдавить ни слова. Просто смотрю на ее руку, которую она все еще прижимает к животу. Она перехватывает мой взгляд и мгновенно отдергивает ладонь, пряча ее в карман куртки.

Слишком поздно, Марта.

Я все видел.

— Ты… — слова застревают в горле горьким комом. — Ты беременна?

Она молчит. Ветер швыряет ей в лицо пряди волос, но она даже не моргает. Смотрит на меня этим пустым, выжженным взглядом.

— Марта, я тебя спрашиваю! — я срываюсь, голос дрожит от смеси ярости и дикого, первобытного восторга. — Ребенок мой?!

Она молчит целую вечность. Прохожие огибают нас, как два столба.

— Марта! — я снова сжимаю ее руку, боясь, что она сейчас просто испарится.

— Отпусти. Ты делаешь мне больно. Снова.

Я разжимаю пальцы.

Мне хочется выть от стыда, но правда важнее.

— Кто отец? — спрашиваю я, хотя внутри уже все поет и плачет одновременно. — Скажи мне правду. Один раз.

Она запрокидывает голову и вдруг смеется.

Громко.

Горько.

Это страшный смех, в нем нет ни капли радости.

— Ты серьезно, Стас? Ты после восьми лет жизни со мной спрашиваешь, кто отец? Ты правда настолько ничтожен, что надеешься, будто это не ты?

— Марта…

— Ребенок твой, — выплевывает она мне в лицо. — Твой. Какая ирония, да? Ты был с ней в Саратове, имел ее, пока во мне уже росла твоя дочь. Дочь, Стас.

Я хватаюсь за холодную стену дома, чувствуя, как асфальт уходит из-под ног.

— Дочь? — шепчу я, и это слово кажется мне самым красивым в мире. — У нас будет девочка?

— Нет, — Марта делает шаг назад. — У меня будет девочка. А у тебя будет только твоя Кристина и твоя ложь. Она никогда тебя не узнает. Я сделаю все, чтобы она не знала, кто ее произвел на свет.

Я протягиваю руку, пытаюсь коснуться ее плеча, но она отпрянывает, как от прокаженного.

— Марта, умоляю… Прости меня. Я бросил ее. Сразу, как вернулся. Я заблокировал ее везде. Мне никто не нужен, кроме тебя и ее. Я буду лучшим отцом. Я буду рядом каждую секунду. Дай мне один шанс исправить все!

— Шанс? — она смотрит на меня с такой брезгливостью, будто я раздавленный слизняк. — Ты хочешь шанс быть отцом? Ты дал шанс нашей семье, когда снимал кольцо перед входом в ее подъезд? Ты выбирал ее, Стас. Каждое утро, когда чистил зубы рядом со мной. Каждый вечер, когда писал мне «спокойной ночи, любимая», а сам думал о ней. Это был твой выбор. Каждый день. Свободный. Сознательный.

— Я запутался, Марта! Я был идиотом! Это была просто вспышка, гормоны, глупость!

— Ошибка? — она кричит, и я вижу, как ее глаза наполняются слезами, которые она отчаянно пытается сдержать. — Ошибка… Это когда ты купил не то молоко. А когда ты строишь параллельную жизнь, пока твоя жена мечтает о ребенке… это предательство. Чистое. Ты убил во мне все, Стас. Все, что я к тебе чувствовала. Осталась только она. И ее я тебе не отдам.

— Это и мой ребенок! — я чувствую, как во мне просыпается собственник. — Я не позволю тебе вычеркнуть меня! Я пойду в суд, я докажу…

— Иди, — она пожимает плечами. — Плати алименты. Это максимум, на что ты имеешь право. Но я обещаю тебе: она никогда не назовет тебя «папой» с той любовью, о которой ты мечтаешь. Для нее ты будешь «тем мужчиной, который когда-то был с мамой».

— Марта, не уходи! — я загораживаю ей путь к подъезду. — Посмотри на меня. Я же люблю тебя. Ты же знаешь, что это правда.

— Любишь? — она смотрит мне прямо в зрачки. — Ты любишь только себя, Стас. Свой комфорт. Свое «хочу». Ты готов к тому, что ребенок — это не только фото? Это бессонные ночи, это болезни, это отсутствие секса и отдыха годами? Ты, который заскучал от тихой семейной жизни через три года, готов к этому? Не ври мне. И себе не ври. Ты сбежишь к новой «Кристине» через месяц, когда дочь будет орать от колик.

Я молчу.

Горло перехвачено стальным обручем.

Мне нечего ей возразить, потому что мои слова сейчас просто звук.

— Все, — она отодвигает меня рукой. Холодной, твердой рукой. — Уходи. У нас больше нет «нас». Ты сам сжег этот мост. Теперь стой на своем берегу и смотри, как мы уплываем без тебя.

Она прикладывает ключ к домофону.

Писк аппарата звучит как сигнал к казни.

— Марта! — кричу я ей в спину. — Я не отступлю! Слышишь? Я не оставлю тебя!

Она оборачивается на секунду.

. — Прощай, Стас.

Прошло три дня после той встречи у подъезда.

Я больше не выходила на улицу без Аллы, она превратилась в моего телохранителя, интенданта и единственную связь с внешним миром. Она приносила хлеб, хрустящие яблоки, горькие таблетки железа и новости, которые я не хотела слышать.

Я сидела в кресле, накрыв ноги пледом, и бесконечно пила витамины, будто пыталась ими заполнить дыру в душе. Гладила живот, прислушиваясь к самой себе, и вздрагивала каждый раз, когда за окном во дворе раздавался знакомый рык мотора.

Его машина.

Стас дежурил.

Это было изматывающее, молчаливое противостояние.

Серая «Тойота» стояла в соседнем дворе, притаившись, как хищник в засаде, но так, чтобы вход в