Развод. Извинений не дождешься! - Панна Мэра
Адель смотрит на меня пустыми глазами.
— Я… — она лихорадочно листает бумажки. — Это… это зависит от… от выборки…
— От выборки? Хорошо. Тогда объясните, каковы критерии включения пациентов в ваше исследование. Конкретно.
— Пациенты… Пациенты с подтвержденным диагнозом по критериям ACR, возраст от восемнадцати до семидесяти…
— А генетическое секвенирование каким методом проводили?
— Секвенирование? Секвенирование проводилось… методом… — она замирает. — Методом…
— Вы знаете хотя бы, что такое NGS? — не выдерживаю я.
Адель молчит. Ее лицо заливается красным, потом становится белым, как лист бумаги, который она комкает в руке.
— Это… секвенирование нового поколения… — выдавливает она.
— Каким прибором?
— Прибором… — она смотрит на Игоря в отчаянной мольбе. — Иллюмина…
Адель открывает рот и закрывает. Смотрит то в зал, то на меня, то на Игоря.
В зале кто-то смеется нервно. Кто-то качает головой.
— Глубокое знание материала, — замечает кто-то с заднего ряда.
И в этот момент глава диссертационного совета, старый Волошин, тяжело поднимается со своего места.
— Прекратить! — голос у него скрипучий, но властный. — Коллеги, я вижу, что у вас возникло слишком много вопросов к диссертации и компетенции аспирантки, — он делает паузу. — Поэтому… Я вынужден прервать защиту и перенести ее на неопределенный срок.
Зал взрывается гулом.
Я не двигаюсь с места. Смотрю, как Адель отшатывается от кафедры, как дрожат ее руки, как слезы наворачиваются на глаза.
Спустя секунду Игорь срывается с места.
Наверняка будет сейчас утешать свою пассию!
Но проходит секунда и Бубнов резко меняет траекторию, направляясь ко мне. Я встаю с места, делаю решительный шаг в сторону двери, когда Игорь хватает меня за локоть:
— Давай-ка выйдем! Поговорим!
Глава 4 Мамашкам в науке не место
Пальцы Игоря больно впиваются в кожу. Он тащит меня из зала, где еще не утих гул голосов прямо в свой кабинет, где еще минут двадцать назад, развлекался со своей пассией!
— Отпусти, — шиплю я, пытаясь вырваться. — Ты делаешь мне больно.
Он молчит. Только сжимает пальцы сильнее, затягивая меня в профессорскую.
— Ангелина, — его голос сотрясает пространство, когда мы оказываемся вдвоем. — Что ты устроила? Как тебе не стыдно срывать защиту своей коллеги?!
— Как мне не стыдно? А как тебе не стыдно даже спрашивать об этом после того, что вы тут на столе вытворяли?
Он замирает на секунду.
Видно, не ожидал, что я узрела.
— Понятно, — вдруг роняет он.
Так спокойно и пренебрежительно, что я аж вздрагиваю от этого цинизма.
— «Понятно»? Это всё, что ты можешь сказать?!
Он делает шаг к своему столу, облокачивается на край, скрещивает руки на груди.
— А что я могу тебе еще сказать, раз ты сама все знаешь?
Ни извинений. Ни раскаяния.
— Ты изменил мне, Игорь! Я думала, обычно люди в таких случаях что-то решают! Каются! Извиняются! Говорят, что совершили ошибку!
— Извиняются? Ты серьезно? Ты как будто первый день в научной среде, ей богу!
Он встает, закладывает руки за спину, проходит к окну. Говорит с такой уверенностью, будто объясняет первокурсникам основы генетики.
— Все научные руководители спят со своими аспирантками. Особенно если они молоденькие и хорошенькие.
— Все? — выдавливаю я.
— Ну да. А мы с тобой разве тому не пример? Ты ведь тоже была раньше моей магистрантской. Диссертацию у меня писала. Так что не надо раздувать из мухи слона. У нас с тобой все эти годы был отличный тандем. Зачем все это разрушать?
— Тандем?
— Ну да, — он говорит так, будто это само собой разумеется. — Ты хорошо работала, у тебя есть навыки исследования. Ты статьи писала в журналы, много собирала. А у меня дар руководителя.
Я чувствую, как что-то обрывается внутри. Как десять лет любви, заботы, веры сворачиваются в тугой узел и падают в пропасть.
— Значит, пока я так наукой занималась все эти годы, ты только и делал что прикрывался моими наработками?
Он оборачивается. На его лице читается легкая, снисходительная усмешка.
— Руководить, Ангелина, тоже надо уметь. И правильно использовать своих сотрудников.
— Ну да, конечно, Бубнов! Я уже вижу, как ты меня использовал! Как генератор материала для твоей молодой кобылки!
— Прекрати, Ангелина! — его голос становится жестче. — Эти данные ей были нужнее!
— Нужнее?! А мне значит, для моей защиты они были не нужнее?!
Он смотрит на меня. Секунду. Две. А потом хватается за голову и тяжело вздыхает
— Для твоей защиты? Ты всерьез думаешь, что смогла бы защититься?
Я замираю.
Не знаю, что ответить.
Потому что это буквально то, чем я жила последние годы.
Это то, что было моей целью следующим пунктом после рождения сына.
Я не просто думала защититься, я уже подготовила все материалы для экспертиз по защите!
— Тебе уже за тридцать, Ангелиш. У тебя дома подгузники, отрыжки и детские сопли. В твоем положении уже не защищаются.
— Но как же мои исследования, и… — начинаю я, но он перебивает.
— Скажу проще, если ты до сих пор не поняла. Защищаются свободные, молодые, амбициозные. А мамашкам… — он делает паузу. — Мамашкам в науке не место.***** Дорогие читатели, моя книга участвует в литмобе "Предатель раскаялся" и сегодня я хочу вам представить первую новинку литмоба от Алекс Мары Развод. Аритмия чувств https:// /shrt/3GTG В ночь, когда мне стало плохо и началось кровотечение, я позвонила мужу, которому доверяла всем сердцем, и увидела его в постели с другой.
Читать далее: https:// /shrt/PO-6
Глава 5 Вызов брошен
Я стою в шоке.
Его слова все еще звенят в ушах, въедаются в сознание, как кислота. «Мамашкам в науке не место». Я знала, что Игорь всегда топил за то, чтобы все защищались как можно раньше, еще на третьем курсе аспирантуры, еще в двадцать пять, еще не обремененные семьей и детьми. Но не думала, что он правда считает, будто наука удел только молодых девчуль, которые реальные пипетки в руках подержать не успели.
В голове всплывают воспоминания. Десять лет назад. Я пришла в магистратуру к Бубнову, такая же восторженная, как эта Адель. Он тоже меня торопил. «Время не ждет, Ангелина, диссертацию нужно писать с первого курса». Я работала сутками напролет. Писала статьи. Собирала данные. Анализировала. Копила материал. Я не спала ночами, когда другие отдыхали. Я жила этой наукой. Я дышала ею.
И спустя семь лет, когда диссертация уже была