Развод. Извинений не дождешься! - Панна Мэра
В комнате, где он был еще этим утром пахнет им — его туалетной водой, его свежевыглаженными рубашками, его присутствием. Я останавливаюсь на пороге гардеробной и смотрю на ровные ряды его вещей.
Костюмы. Пиджаки. Брюки.
Я страдать не вспоминать. Не привязаться к вещам, которые когда-то сама для него выбирала.
Сейчас это только по живому режет.
Я открываю шкаф и начинаю собирать.
Сначала срываю с вешалок костюмы. Тот, темно-синий, в котором он был на новогоднем корпоративе. Серый, в котором он ездил на конференцию в Питер.
Я складываю их аккуратно, хотя внутри все кипит.
Потом идут рубашки. Белые, голубые, в тонкую полоску. Кладу их в чемодан. Одну за другой.
Пиджаки с плечиков, потом сложить вдвое. Галстуки свернуть улиткой. Запонки сунуть в кармашек.
Туфли. Все эти ботинки, которые он так любил чистить по воскресеньям. Я скидываю их в большую сумку для обуви.
Потом идут мелочи. Белье. Носки. Пижамы. Халат.
Я выгребаю всё. Абсолютно всё. Вещи, которые он носил, когда мы ездили на море. Вещи, которые он надевал, когда мы оставались дома вдвоем и смотрели фильмы.
Я не останавливаюсь.
Действую в каком-то порыве, который не дает мне сбавить темп.
И вдруг…
Вдруг я отчетливо слышу шлепанье маленьких ножек по коридору. Гоша заглядывает в комнату, приоткрыв дверь.
— Мама, что ты делаешь? — спрашивает он, рассматривая кавардак на полу.
Я опускаю очередную стопку рубашек и сажусь перед ним на корточки. Так, чтобы наши глаза были на одном уровне.
Избегать правды я не хочу.
Но и говорить все в лоб ребенку не стоит.
— Малыш, — говорю я мягко. — Ты только не пугайся, ладно?
Он кивает. Серьезно, не по-детски.
— Твой папа переезжает.
Гоша хмурится.
— Переезжает? Куда?
— К другой тете, — я прижимаю Гошу ближе — Но ты не переживай. Он все так же будет с тобой играть. И в парк ходить тоже. Просто жить с нами он больше не будет.
Гоша поджимает губы. Тонкие, по-мальчишечьи упрямые. Я вижу, как внутри него что-то происходит, но он пока не понимает, что именно чувствует.
— А может, — он закусывает губу. — А может, папа может жить здесь? С другой тетей?
— Нет, — говорю я твердо. — Когда ты подрастешь, Гоша, ты поймешь: люди должны жить только с теми, кого любят. И если папа полюбил другую тетю, то пусть живет с ней.
Сын молчит. Думает пару минут, а потом задумчиво выдает.
— А меня ты любишь?
У меня на секунду сжимается сердце.
С чего этот вопрос? Он переживает? Тоже думает, что я его брошу?
— Ну конечно, солнце мое! — я притягиваю его к себе, обнимаю так крепко, насколько это возможно. — Я тебя очень люблю! Мы с тобой останемся жить здесь. Вдвоем. А если хочешь, то еще и котика заведем. Помнишь, ты хотел?
Гоша радостно хлопает в ладоши и снова бросается мне на шею.
Я целую его в нос, улыбаюсь, стараясь хоть как-то приободрить.
Он не будет видеть меня в слезах. Не из-за отца! Не из-за человека, который так паскудно меня предал.
Едва я собираюсь слегка отстраниться, чтобы вынести остатки вещей в коридор, как раздается щелчок.
Кто-то вставляет ключ в дверь.
Мое сердце делает кульбит, но я не подаю виду, снова обращаюсь к сыну.
— Гоша, — говорю я, вставая. — Сходи-ка в комнату, посмотри, как там твой рисунок на завтра уже подсох. А мне тут надо дело одно закончить.
Он сперва удивляется таким резким переменам в моем настроении, но потом быстро переключается.
Хватает с пола машинку и убегает по коридору, шлепая босыми пятками.
В прихожей раздаются тяжелые шаги. Щелкает замок. Входная дверь открывается.
Игорь заходит и замирает на пороге гостиной.
Его взгляд скользит по горам вещей. По чемоданам, которые стоят в коридоре стеной. По сумкам, пакетам, обувным коробкам. По пустым плечикам в гардеробной — я оставила дверь открытой нарочно.
— Ангелина? — голос у него хриплый, непонимающий. — Что это?
Он делает шаг вперед, смотрит на меня, потом снова на вещи.
— Ты сбежать решила или что? Зачем ты собрала все свои вещи?
Я улыбаюсь.
Спокойно. Широко. Так, как улыбаются перед финальным аккордом.
— Вообще-то, Игорь, — говорю я, кивая на гору багажа. — Это твои вещи.
Он замирает.
— Что? — его лицо вытягивается. — Но я никуда не…
— Уедешь, милый, — перебиваю я. — Ведь квартира, по закону, моя.
Глава 7 Теперь ты свободный человек
Игорь
Я стою перед Ангелиной и не верю своим ушам
— Ты это сейчас серьезно? — мой голос звучит хрипло. — Ты меня выгоняешь из дома?
Она равнодушно поджимает плечами.
— Ну а что ты хотел, Игорь?! У тебя же там великая любовь. Разве я могу тебя останавливать?
Великая любовь? Она что, издевается?
— Да какая великая любовь, Ангелина?! Ты о чем?! — я чувствую, как меня начинается трясти от злости. — Мы просто пару раз… ну может, больше. Но это же не серьезно.
— Ну как же не серьезно? Ты ведь обещал ее защищать. Сказал, что жене ничего не светит. Да и девочка, я думаю, давно в тебя влюблена. Вот и иди к ней. Я тебя не держу.
У меня начинает дергаться глаз.
Что это на нее нашло?! Я прежде никогда не видел жену такой. Она, конечно, с горяча могла характер показать, но истерики никогда не были частыми гостями в нашем доме.
А сейчас…
Она что, с ума сошла? Она же знает, что мне некуда идти. Наш дом загородный, который мы начали строить, еще не достроен. Даже крыши толком нет.
Куда я пойду? Адель вообще в общаге живет, комнатушка метров двенадцать, соседки вечно под дверью. Не буду же я у нее спать на раскладушке!
Я делаю шаг к Ангелине, стараясь говорить спокойно, рассудительно.
— Ангелиш, да брось, — я тяну к ней руки. — Я понимаю, ты злишься. Ну, правильно. Я был не прав. Но не надо так радикально. Давай все обсудим.
Она отступает на шаг.
— Я не хочу ничего обсуждать, Игорь, — она кивает в сторону вещей. — Вот. Дверь. Иди на все четыре стороны. Ты же сам говорил, как ты ценишь свободу. Теперь ты свободен.
Свободу? Какую свободу?! Я говорил о научной свободе! О независимости мысли! А не о том, чтобы ночевать на вокзале!
— Ангелина! Куда я пойду?! Сейчас ночь на дворе!
Она снова пожимает плечами.
— Ну, очень жаль. Но ты же доктор наук, ученый, вот и реши проблему. А нет, так переночуй у своей подружки. А мне пора. Надо