Развод. Извинений не дождешься! - Панна Мэра
Конечно, Игорь был очень рад. По крайней мере, он так говорил. «Сын, Ангелиш, это же счастье!»
Но однажды, перед самыми родами, когда я лежала на сохранении и переживала, что защита срывается, он сказал: «Не защитишься ты уже, Ангелина. Ну что поделать, семья важнее». Я тогда подумала, что он просто устал, переживает, боится за меня и за ребенка. Я была уверена, что выйду из декрета, разгребу дела и защищусь. Что диссертация никуда не денется. Что муж меня поддержит.
И вот я вышла из декрета.
И обнаружила мужа с любовницей и свою украденную диссертацию в чужих данных.
— Так вот как ты думаешь обо мне на самом деле?!
Я больше не могу сдержать гнева.
Даже если кто-то услышит наши крики из коридора, мне плевать!
Пусть все узнают, что муж обокрал собственную жену! Если надо я готова закричать это на весь мир!
— Я ничего плохого о тебе не думаю, Ангелина, — вздыхает Бубнов. — Поверь. Ты хорошая мать и все такое. Поднимаешь репродуктивный потенциал страны. Но, как я уже сказал: для науки нужны те, кто готов в лаборатории сутками сидеть, а не бежать домой, потому что сынуля коленку разбил.
— Да ну? Правда? Только что-то твоя аспиранточка не похожа на человека, который готов сутками в лаборатории сидеть.
— А ты откуда знаешь, Ангелина? Ты свечку держала? Между прочим, Адель очень трудолюбивая и способная девушка. Она ночами пыхтела над работой.
Я улыбаюсь. Такой же ядовитой, саркастичной улыбкой, какая была у него.
— Да уж, я теперь знаю, над чем она ночами пыхтела! Только вот работа у нее была явно не по генетике!
Игорь багровеет. Шея наливается красным, желваки ходят ходуном. Он делает шаг ко мне, сжимает кулаки.
— Прекрати это немедленно! Нас сейчас услышат! Будешь потом перед советом краснеть!
Я улыбаюсь еще шире, сдерживая себя всеми силами, чтобы не плюнуть ему в лицо.
— Это не я буду краснеть, Игорек, — усмехаюсь. — А ты сл своей шлюшкой-воровкой. Особенно, будет приятно посмотреть, как вы будете оправдываться, когда все узнают, что вы у меня данные украли.
Он смотрит на меня секунду. Две.
Потом тяжело вздыхает и закатывает глаза.
— Украли данные? И как ты докажешь, что они твои? — спрашивает с вызовом. — Они у тебя опубликованы? Нет. Все данные у Адель. Все работы, акты внедрения, справки о результатах — у Адель. Что ты будешь делать, Ангелина? Кричать на заседании, что «это моё, я первая придумала»?
Он подступает ближе.
— Просто успокойся и выдохни, — говорит он почти ласково. — Ну не судьба тебе стать кандидатом. Ты выбрала другой путь. И ничего в этом страшного нет. Мир не рухнет.
— Не подходи ко мне, Бубнов, — я отталкиваю его. Рука врезается ему в грудь, и он пошатывается. — Не прикасайся.
Он отступает, но не выглядит удивленным. Только раздраженным.
— Я докажу всем, что данные были украдены! И даже твое влияние меня не остановит.
Игорь снова вздыхает.
— Ангелина, пожалуйста. Одумайся. И не позорь меня. В аттестационной комиссии тебя даже слушать никто не станет. Ты понимаешь, что такое ученая степень? Моя репутация сильнее всех твоих криков. А у Адель репутацию делаю я.
Во мне что-то щелкает.
Я выпрямляю спину, и резко отключаю эмоции.
Почему я вообще с ним говорю? Разве он еще хоть сколько то достоин того, чтобы я тратила время на эти разговоры?
— Это мы еще посмотрим, — говорю я и рывком открываю дверь.
— Ангелина, вернись! — орет Бубнов мне вслед. — Не смей позорить меня перед комиссией! Я тебя в этом городе научным изгоем сделаю!
Я не оборачиваюсь.
Вылетаю в коридор. Каблуки стучат по кафелю.
Игорь что-то кричит за спиной, но я не разбираю слов. И не хочу.
— Я защищусь, Бубнов, — шепчу я себе под нос, толкая тяжелую дверь выхода из института. — Я защищусь.
И докажу всем, какой ты кобель.
Глава 6 Сюрприз к возвращению
Я захлопываю дверь квартиры и прислоняюсь к ней спиной.
Гул в голове немного стихает. Дома, стены почему-то кажутся толще, а воздух чище.
Здесь нет раздражающих голосов. Нет удушающих амбре ароматов Адель. И нет бесконечных криков Бубнова.
Только тишина. И мягкий свет в коридоре.
Из кухни доносится детский смех. Гоша.
Я делаю глубокий вдох и иду на звук. На кухне застаю Викторию Павловну, нашу няню с сыном, которого она кормит полдником. Гоша сидит в своем высоком стульчике, болтает ногами и что-то радостно рассказывает.
Виктория Павловна поднимает голову и смотрит на меня с удивлением.
— Ангелина Витальевна, вы рано. А я вот Гошеньку из сада только забрала, мы еще даже покушать не успели…
— Все хорошо, Виктория Павловна, — говорю я, и голос звучит ровнее, чем я ожидала. — Вы на сегодня свободны. Дальше я сама.
Она молчит секунду. Потом медленно вытирает руки о фартук. На ее лице мелькает тень беспокойства. Но вопросов она не задет. Умная женщина. За это я ее и наняла.
— Хорошо, — кивает она. — Я только Гошеньке допить дам.
Она быстро завершает дела, гладит Гошу по голове и уходит в прихожую собирать вещи.
Когда все готово и Виктория Павловна уже стоит в коридоре, все же решает еще раз переспросить:
— Вы уверены, что моя помощь больше не нужна? Может, остаться? Гоша сегодня…
— Нет, спасибо, Виктория Павловна. Я справлюсь.
Она смотрит на меня еще секунду, потом кивает и выходит.
Я возвращаюсь в кухню и сажусь напротив сына.
Гоша доедает запеканку и тянет ко мне руки.
— Мама! А мама! А я сегодня в садике с Пашкой построил замок! Огромный! Из кубиков! Я хочу дома такой же построить.
Я улыбаюсь Годе и ласково провожу рукой по его волосам.
— Солнце, ты у меня такой молодец. Ты обязательно построишь такой же замок! Только доешь сперва, хорошо? А мама пока должна кое-что сделать.
Гоша не задает вопросов. Только улыбается, потому что чувствует мою поддержку и сам принимается за еду.
Я бросаю на него еще один взгляд и иду в спальню.
Ноги слушаются меня с трудом. Внутри царит полный хаос. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как об Игоре.
Он был там. С ней.
Почему с ней? Почему он вообще выбрал ее?
Может я была плохой женой? Может была скучной?
Но я резко переключаюсь. Такие мысли мне не помогут прийти в себя. Они сделают только хуже.
Сейчас главное как можно меньше думать о нем, и побольше переживать