Опасный сосед. Спаси мою киску - Татьяна Бэк

Молчание повисает плотной, физически ощутимой завесой. Смотрим друг на друга так, словно хотим проникнуть не только под одежду, но и в душу. Мы же ничего не знаем друг о друге, хотя я уверена в том, что Давид — киллер. Так себе перспектива — переспать с наёмной убийцей, которого знаешь всего час от силы.

Но все сомнения летят к чертям собачьим, когда Давид вдруг резко поднимается с места и подхватывает меня, прижимая к себе. Мои ноги даже не касаются пола, вишу в его медвежьих объятиях безвольной тряпичной куклой. Мне бы испугаться, но возбуждение разрядом тока проходит по всему телу. Кажется, ещё чуть-чуть, и между нами заискрит.

— Кира… — шепчет он, словно пробуя моё имя на вкус.

Никогда не любила своё имя, но в устах Давида оно звучит музыкой, заклинанием. Не мужик, а какой-то волшебник или гипнотизёр. Но додумать мысль не успеваю, ведь он впивается своими горячими жадными губами в мои.

Невольно стану от такой напористой страстной ласки и язык Давида тут же проникает в мой ротик, скользит по нёбу, пробегается по кончикам зубов. Я буквально таю, полностью доверяясь этому опасному незнакомцу, который для меня сейчас желанней всего на свете.

Даже не думала, что можно так раскрыться с незнакомцем, полностью довериться его рукам. Я привыкла быть активной в интимных отношениях, брать на себя инициативу и руководить процессом. Но сейчас всё правильно, так, как и должно быть: сильный мужчина — ведущий, а я — ведомая.

И когда вдруг оказываюсь на кровати, а Давид наваливается сверху, буквально впечатывая меня в не слишком удобный матрас, лишь подаюсь ему навстречу, запрокидываю голову, подставляя шею под его обжигающие короткие поцелуи, которые спускаются всё ниже, доходят до ложбинки на груди.

Сильная рука удивительно нежно стаскивает с моего плеча тонкую бретельку сарафана, обнажая грудь. На секунду Давид отстраняется и смотрит на меня с каким-то восхищённо-жадным удивлением.

— Ты нереальная, просто невозможная! — выдыхает он и накрывает губами разом затвердевший холмик соска, таранит его языком, а затем вновь чуть всасывает.

Не могу сдержать стона, а по венам вместо крови разливается огненная лава. Я сама будто вулкан, — ещё немного и взорвусь.

— Хочу тебя… Пожалуйста… Не могу больше! — шепчу, злясь на себя за свою доступность, но сейчас не до ритуальных игр, ведь к чему они, когда два человека так желают слиться воедино.

Но в этот момент раздаётся тревожное мяуканье Матильды, которая интеллигентно вышла, чтобы нам не мешать. А вслед за этим слышится звук моторов нескольких автомобилей и скрежет тормозящих шин.

— Меня нашли… — произносит Давид и со всей силы ударяет по стене.

— Что-о-о-о-о? — тяну непонятливо, с трудом приходя в себя, стараясь вынырнуть из-под лишающей возможности соображать волны желания.

— То! — коротко отрезает красавчик и буквально взмывает в воздух, словно монах Шаолинь из старых боевиков.

От удивления даже забываю обо всём, глядя на соседа во все глаза.

— Ты каскадёр? Да?

— Сейчас здесь будет опасно! Кира, тебе нужно бежать! Живо в заднюю комнату, там вылезешь через окно! Дуй как можно дальше! — командует мужчина, ныряя в недра шкафа и вытаскивая оттуда оружие в таком количестве, что хватило бы для вооружения маленькой армии.

Страх, точнее — парализующий ужас, накатывает с такой силой, что не могу пошевелиться, даже вдохнуть. Ох, во что же я вляпалась?

Но в этот момент со двора вновь раздаётся мяуканье Матильды, но на этот раз испуганное и жалобное.

— Матильда! — кричу, разом оттаяв, словно и не было только что скованности и непослушности тела.

С кровати взлетаю не хуже Давида, оказываясь на ногах путём какого-то неимоверного кульбита. Кто там надумал мою кошечку обидеть? У-у-у-у, суки, поубиваю! Даже не помню, как вылетаю во двор, успев подхватить по пути ржавый колун, стоявший в коридоре.

— Матии-и-и-и-ильда! — ору, видя лишь распушившийся серый комочек, который поднял в руки какой-то амбал. — А ну, положи кошку на место, ирод! Убери свои лапищи от неё!

Несусь на незнакомца, словно локомотив, набравший полную скорость, не забывая при этом размахивать топором над головой.

— Э-э-э-э-э… бля-я-я-я-я, ты чё? — выдыхает детина и буквально кидает в меня мою котеньку.

Ловлю её, выпуская из рук грозное оружие.

— Ты же моя маленькая! — шепчу, гладя дрожащую животинку. — Не бойся! Я тебя в обиду не дам!

Наконец, приглядываюсь к наглецу, который посмел обидеть мою киску и тихонько ойкаю, — надо мной нависает настоящий шкаф, с широченными плечами, отсутствием шеи и потной лысиной. В довершение ко всему, лицо этого «обаяшки» украшает шрам через всю левую щёку.

— Привет, селянка! — хрипит детина, глядя на меня липким взглядом, от которого тут же хочется помыться. — Где Дава?

— Дава? — переспрашиваю, продолжая отступать, прижимая к груди кошку.

— Ты мне тут дурочку не валяй! Ёбырь твой столичный где? Или из-под кого ты такая красивая выбралась? — гогочет наглец, похотливо облизываясь.

Чёрт, у меня же и впрямь подол задран, а лямка сарафана расстёгнута, из-за чего грудь выпала на обозрение.

— А ты сладкая такая. У Давы губа не дура. Сейчас посмотрим, насколько он тобой дорожит! — произносит мужлан, хватая меня за шею и поднимая над землёй с той же лёгкостью, что и Матильду недавно.

— Хыр-р-р-р… — пытаюсь закричать я, но в глазах темнеет, а горло сдавлено так, что не вдохнуть, ни выдохнуть.

Вот уж не ожидала, что в деревне меня ждут подобные приключения. А батя уверял, что здесь тихо и спокойно. Вот прибьют меня на фоне этой пасторали, пусть мучается от голоса совести, — отправил кровиночку в какой-то то ли детектив, то ли боевик.

— Эй, Дава, выходи, твоя тёлка у меня! Или мне придётся её грохнуть. Хотя сначала оттрахаю деревенскую курочку, а ты можешь посмотреть!

Огромная лапища нагло сдавливает мою грудь, грубо и похотливо. От омерзения мне становится ещё хуже, мир перед глазами кружится, словно я мчусь на карусели.

Но вдруг хватка на груди и горле слабеет, а я падаю на колени, не в силах удержаться на ногах. Рядом бухается громила с таким звуком, что осознаю значение фразы «чем больше шкаф, тем громче падает!»

— Кира, ты в порядке? Эй, сколько теперь пальцев показываю? — раздаётся надо мной взволнованный голос Давида.

С трудом фокусирую взгляд на его мужественном лице, на котором сейчас читается искреннее беспокойство и забота.

— У меня дежавю... — хриплю с трудом, чувствуя, что голос меня не слушается. — Мне в этой деревне часто будут