Опасный сосед. Спаси мою киску - Татьяна Бэк

Даже не ожидала, что можно так быстро и незаметно раздеть девушку, которая облачена в такое количество одежды. Тут явно чувствовалась недюжинная сноровка и опыт.

На секунду меня пронзает уколом ревности. Глупо надеяться, что такой красавчик никогда не был с женщиной. Да и я тоже не девственница, но почему-то хочется стать для Давида особенной. Той, которую он никогда не забудет.

Когда мужчина принимается стаскивать с себя одежду, окончательно забываю про холод. Лунный свет, льющийся через окно, заливает кожу красавца расплавленным серебром, выделяя каждую мышцу шикарного тела и контур крайне выдающегося мужского достоинства в эрегированном состоянии, пока прижатого тканью трусов.

Но вот и тёмные боксеры отлетают в сторону, и я невольно ойкаю, когда вижу Давида обнажённым. Залипаю на его член, а в голове носятся дурацкие мысли. «А не перевешивает ли прибор такого размера и не смещён ли у его обладателя центр тяжести? Не кружится ли у мужчины голова во время эрекции, ведь это сколь должно крови отлить вниз, чтобы этакое монументальное произведение поднять?»

— Лезь в спальник! — командует спутник, пока я предаюсь размышлениям и восхищённо-испуганному созерцанию.

Не успеваю понять, как мы с Давидом оказываемся вдвоём в широком спальнике, плотно прижатые друг к другу. Кожа мужчины настолько горячая, что кажется раскалённой, — ощущение, будто ожоги останутся. Но зато согреваюсь моментально. А когда моего бедра касается каменный стояк, невольно дёргаюсь, словно и впрямь обожглась.

— Теплее?

Я даже сказать ничего не могу, во рту пересохло, зато между ног становится мокро. Кажется, после моей смазки придётся сушить спальник.

— Ты чего ещё сильнее дрожать начала? — недоумённо спрашивает Давид.

Как можно быть таким идиотом? Неужели непонятно, что меня колотит от желания?

Я больше не в силах сдерживаться, — прижимаюсь к нему плотнее, касаюсь губами плеча, провожу языком по шее. Мужчина тихо рычит, а затем взрывается огненным торнадо.

Спальник трещит, когда Давид подминает меня под себя, наваливаясь сверху. Его губы находят мои в жарком, почти болезненном поцелуе-укусе. Сильные руки гладят и сжимают, то невыносимо нежно, то оставляя синяки. Голова кружится, комната, залитая лунным светом, покачивается, а я едва могу дышать от той лавины ощущений, которые обрушиваются разом.

— Хочу тебя… — то ли выдыхаю, то ли выкрикиваю я, выгибаясь навстречу мужчине.

И вновь глубокий, жаркий поцелуй, а одновременно с ним на секунду острая боль, а затем ощущение горячей наполненности, когда Давид входит в меня резким толчком. Мои ногти впиваются в мощные плечи, обхватываю ногами бёдра любовника, стараясь насадиться ещё глубже.

Это какое-то безумие, — яркое, острое, болезненное, лишающее возможности соображать. Наши тела становятся единым целым, ловят ритм один на двоих. Молния на спальнике не выдерживает напора и расходится, давая больше свободы движений.

Давид забрасывает мои ноги себе на плечи, целует щиколотки и вновь врывается в меня под каким-то невероятным углом. Закусываю ладонь, иначе мои крики и стоны будут слышны на всю округу, но мужчина коротко и властно приказывает: «Не смей себя сдерживать!». Тону в его чёрных глазах, когда смотрит на меня, словно гипнотизируя.

Это так интимно, так близко, так опасно. Это не просто секс, это ныряние друг в друга. Перед глазами вспыхивают искры, а тело сгибает дугой, когда меня разрядом тока прошивает оргазм небывалой силы.

— Кира… — жарко шепчет Давид. — Девочка моя.

Его голос умножает удовольствие, заставляя трястись всем телом и почти терять сознание. Я знаю, что эту ночь никогда не смогу забыть, чтобы в дальнейшем не случилось. То, что произошло в этой суровой лесной сторожке, и было настоящим счастьем.

— Кира, я тебя втянул в этот блудняк, мне нас и вытаскивать! — почти орёт на меня Давид, когда мы утром пьём кофе.

Разговор уже перешёл на повышенные тона, так как этот упрямец пытается доказать, что сам способен решить все проблемы, ну прям альфа-самец, а не киллер в бегах.

— Ты хочешь, чтобы я до старости торчала в этой дыре? Ну ладно я, а Матильду чем кормить будем? Это тебе не сторожевой пёс, которому можно кость бросить! — уже перехожу на ультразвук, ибо доводы разума исчерпаны подчистую.

Кошка издаёт в этот момент сонно-недовольное «мяу-у-уч», явно негодуя от того, что мы слишком шумим по её мнению. Ну и перспектива питаться костями ей явно не по нраву.

На секунду мы с мужчиной замолкаем, сбитые вступлением Матильды. Но благодаря ей градус накала страстей чуть спадает. Поэтому просто буравим с Давидом друг друга взглядами, которые в более впечатлительных людях, прожгли бы дыру.

— Ладно, какие у тебя предложения? — наконец произносит он.

— Нужно позвонить моему отцу! — отвечаю обречённо.

Конечно, мне и самой не хочется это делать, ибо батя опять начнёт меня пилить и упрекать в том, что я везде нахожу приключения на свою задницу, но сейчас другого выхода просто нет. Перспектива того, что нас отыщут те, кто идут по следу Давида, нравится мне ещё меньше.

— И что твой отец сделает? Кто он вообще такой? — чуть надменно спрашивает собеседник, явно продолжая считать меня деревенской простушкой.

— Скажем так… У него Солнцевская группировка пыталась бизнес отнять, но зубы сломала. А ещё он на стрелки ездил без сопровождения! А сейчас по пятницам с прокурором и губернатором города в баню ходят. Достаточно авторитетный для тебя человек? — интересуюсь ехидно, глядя, как вытягивается лицо киллера от удивления.

— Ладно, звони… — наконец выдыхает он. — Связь есть только на пригорке, пойдём провожу!

Мы выходим на улицу, и я полной грудью втягиваю прохладный ароматный воздух настолько чистый, что кружится голова. Ветер что-то поёт в вершинах сосен, убаюкивая и настраивая на полный дзен; где-то чирикают на разные голоса разговорчивые птички; солнце нежно дразнит солнечными зайчиками.

— Как хорошо… — выдыхаю невольно.

А почему бы и впрямь не остаться посреди первозданного леса вместе с этим красавчиком, с которым так надёжно и спокойно? Может, это и есть настоящее счастье, которого так ищет моя мятежная душа?

Но тут же гоню от себя соблазнительные мысли. Во-первых, мы с Давидом почти ничего не знаем друг о друге. Во-вторых, невозможно провести всю жизнь в бегах. Рано или поздно его выследят…

Мужчина вдруг обнимает меня, прижимая к себе, и я тихонько вздыхаю от нахлынувшего счастья. После невероятной ночи обжигающей страсти, тело кажется одновременно удивительно лёгким, но при этом словно чужим, а ноги едва меня держат. Вот теперь я понимаю, что значит «затрахать до полусмерти».

— Только не начинай, я больше не могу! —