Как я случайно соблазнила капитана? - Ирина Серебрянская

— Доченька, да ты, я смотрю, разгоняешься. Вчера коктейль, сегодня сауна. Завтра — чего? Прыгнешь за борт, чтобы он тебя спасал?

— Я больше ничего не делаю, — заявила Аня. — Сижу здесь до самого конца круиза.

— Ага, — кивнула Нонна и взялась за огурец, протягивая его Ане. — На, съешь. Нервное. И завтра надень не офисный костюм, а что-то летнее. У тебя вообще есть летнее?

Аня посмотрела в свой чемодан. Там лежали четыре офисных костюма, один запасной пиджак, две белые рубашки, крем от загара и ночная рубашка, купленная пять лет назад «на всякий случай». Она до сих пор лежала в заводской упаковке.

— У меня есть ночная рубашка, — сказала она упавшим голосом.

— Ну, надень её и скажи, что это стиль, — пожала плечами Нонна. — Итальянцы любят экстравагантных. Особенно таких, которые врываются в мужские сауны.

Аня взяла огурец, откусила кусок и почувствовала, что соль обжигает губы. Ей захотелось заплакать, рассмеяться и выбросить все костюмы за борт одновременно.

Вечером Аня стояла перед зеркалом в своей каюте и с ужасом смотрела на своё отражение. Сегодня был гала-ужин. Тот самый, на котором все пассажиры наряжаются так, будто собираются на вручение «Оскара», а потом выкладывают фотографии в соцсети с подписью «Жизнь прекрасна, а я в ней — королева».

У Ани был только один выходной наряд. Чёрное платье, купленное четыре года назад на похороны бабушкиного друга. Оно было закрыто до самых ключиц, длиной чуть ниже колен и выглядело так, будто его сшили для женщины, которая собирается на приём к английской королевской семье. Или на судебное заседание по особо тяжкому делу.

— Ну что, — сказала Нонна, сидя на своей койке и с интересом наблюдая за мучениями Ани. — Это что за траурная церемония?

— Это моё единственное вечернее платье, — простонала Аня. — Я в нём выгляжу как пенсионерка на выпускном у внука.

— А ты повернись, — скомандовала Нонна.

Аня повернулась. Нонна покрутила головой и хмыкнула.

— Ну, если отрезать рукава и сделать глубокий вырез ножницами, будет нормально. У меня тут есть ножницы для вязания.

— Нет! — закричала Аня. — Это моё единственное платье!

— Тогда иди так. Может, пронесёт. Вон там, на пятом этаже, одна немка в платье из фольги ходила, и ничего, смеялись только три дня. А ты просто будешь как из другого века. Зато стильно.

Аня вздохнула и поплелась на гала-ужин.

* * *

Зал «Белый» был украшен хрустальными люстрами, живыми цветами и золотыми свечами. Пассажиры в вечерних нарядах кружились по залу, как в светском хроникальном фильме 1950-х годов. Женщины блистали в платьях с пайетками, кружевами, вырезами до пупка, разрезами до бедра и всеми возможными вариациями декольте. Аня чувствовала себя мышью, которая случайно забежала на выставку павлинов.

Она села за свой столик, который был почти в самом углу, и заказала себе бокал белого вина, чтобы хоть немного успокоить нервы. Но вино не помогало.

А потом она увидела его.

Алессандро сидел за капитанским столиком — отдельным, немного приподнятым, с видом на весь зал. На нём был тёмно-синий смокинг, идеально сидящий на плечах, белая рубашка и бабочка. И он смотрел прямо на неё. Через весь зал. Сквозь толпу, бокалы и люстры.

Аня замерла с бокалом в руке. Она хотела сделать вид, что не заметила, но он уже встал и направился к ней. Между столиками, обходя официантов и гостей, он шёл с той уверенной грацией, которая свойственна людям, привыкшим управлять огромными кораблями. Или огромными жизнями.

— Синьора Аня, — сказал он, подходя и наклоняя голову. — Я надеялся, что вы сегодня будете в трауре, чтобы я мог вас утешить. Но вы решили порадовать меня своим прекрасным образом.

— Я думала, это приём в английском парламенте, — мрачно ответила Аня. — Перепутала с расписанием.

Алессандро рассмеялся — тем самым смехом, который она уже начала узнавать.

— Вы прекрасны. Смесь элегантности и самоиронии. На моём корабле не хватало такой пассажирки. Но если вы не возражаете, я бы хотел пригласить вас на танец.

— Я не умею танцевать! — выпалила Аня так громко, что соседний столик обернулся. — У меня два левых, я наступаю на ноги, я вообще хожу как утка.

— Я капитан, — сказал он, протягивая ей руку. — Я умею вести даже самый тяжёлый корабль. Доверьтесь мне. Всего один танец.

Она хотела сказать «нет». Она открыла рот, чтобы отказаться. Но почему-то её рука легла в его ладонь сама собой. Он сжал её пальцы, и она почувствовала, что не может сопротивляться. Это было как прилив — он тянул, и она просто плыла.

Он вывел её на палубу, где уже играл живой оркестр. Золотой саксофон, скрипки, контрабас — всё это смешивалось с шумом волн и звёздным небом над головой. Пассажиры расступились, давая им место.

— Это танго, — сказал Алессандро, обнимая её за талию. — Не бойтесь. Просто смотрите мне в глаза.

Аня смотрела в глаза, и это была катастрофа. Они были как море — глубокие, тёмные, с бирюзовыми искрами, в которых хотелось утонуть. Она забыла, как дышать.

Они начали танцевать. Алессандро вёл её так легко, что она почти забыла, что не умеет танцевать. Но через тридцать секунд её левая нога сделала неверное движение, и каблук угодил прямо в его носок.

Он шипнул от боли, но не отпустил её, а наоборот — прижал ещё ближе.

— Ты та самая русская медведица, про которую предупреждали в школе капитанов? — спросил он с улыбкой, несмотря на боль.

— Нет, — бормотала она, чувствуя, как жар заливает её щёки. — Я та, которую никто не предупредил, что итальянцы такие красивые и наглые.

Он тихо рассмеялся и прижал её к себе ещё крепче.

— Мы не наглые, мы честные. Мы говорим то, что видим. А я вижу женщину, которая боится себя. Перестань бояться, Аня. Хотя бы здесь, на моём корабле.

Она подняла на него глаза. В них отражались звёзды, и он смотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. Она ждала, что он сделает что-то, что разобьёт этот момент — пошутит, отстранится, улыбнётся и уйдёт.

Но он наклонился и поцеловал её.

Прямо под звёздами. Прямо под аплодисменты пассажиров, которые решили, что это часть шоу. Прямо под звуки оркестра, который не сбавлял темпа.

Её губы были тёплыми и мягкими. Его руки обнимали её так крепко, будто он боялся, что она упадёт за борт. А она чувствовала, что земля уходит из-под ног, и даже если