Диагноз измена. Кардиолог для предателя - Марта Ли

— Вот теперь ты нагнетаешь.

Из коридора заглядывает Роза Павловна.

— Борис Николаевич, за вами через двадцать минут придут.

— Пусть не приходят.

— Уже идут.

— Я отказался.

Она переводит взгляд на меня.

— Это у вас наследственное?

— Что?

— Упрямство.

— Я всё слышу, — возмущается отец.

— Я на это и рассчитывала.

Роза Павловна исчезает.

Отец ворчит ей вслед:

— Командует здесь всеми.

— Правильная женщина.

— Вас вообще никто не спрашивал.

— Я ничего не слышу.

Звонит Матвей.

— Ты где? — спрашивает он.

— У деда.

— Он как?

— Спорит. Значит, пока неплохо.

Вчера вечером я вернулась домой поздно. Матвей сидел за компьютером, перед ним была открыта страница университета, но, судя по одному и тому же экрану, который я видела и через час, ничего он не читал.

— Ты сегодня занятия не пропустил?

— Нет.

— Точно?

— Мам, мне восемнадцать.

— Очень удобный возраст. Когда надо принимать решения — взрослый. Когда надо убрать чашку — ребёнок.

Он хмыкает, но сразу снова становится серьёзным.

— Папа звонил.

Я прислоняюсь плечом к стене.

— Тебе?

— Да.

— Что хотел?

— Поговорить.

— Поговорили?

— Минут десять.

Я не спрашиваю, о чём. У них свои отношения, и я не хочу превращать сына в источник информации о муже.

Матвей сам продолжает:

— Он сказал, что не хотел, чтобы всё так получилось.

— Понятно.

— А ещё сказал, чтобы я не вмешивался в ваши дела.

— В этом он прав.

— Нет, мам.

Голос у сына становится жёстче.

— Я всё время думаю про тот день возле офиса.

— Мы уже обсуждали.

— Я знаю. Но после этого было ещё кое-что.

Я выпрямляюсь.

— Что?

— Через пару дней папа спросил, говорил ли я тебе про Жанну.

— И что ты ответил?

— Что нет. А он сказал: «И правильно, мама опять напридумывает. Там рабочая история».

Он проверил, дошла ли ложь до меня.

— Мам, если бы я тогда понял…

— Ты не должен был понимать.

— Но он специально спросил.

— Именно. Он взрослый человек и знал, что делает. А ты поверил отцу. Это вообще-то нормальное состояние для сына.

— Сейчас звучит глупо.

— Сейчас — да. Потому что теперь ты знаешь продолжение.

Мимо меня проходит Лев с папкой.

— Агния Борисовна, вы сегодня работаете или числитесь родственником?

— Пока родственником.

— Тогда сочувствую. С пациентами проще.

Он уходит.

— Кто это? — спрашивает Матвей.

— Человек, который пока не знает, насколько он прав.

Первый раз со вчерашнего дня.

— Ты когда домой?

— Не знаю. Деда надо уговорить.

— Давай я приеду.

— Зачем?

— Скажу, что если он сбежит, я поступлю на платное и заставлю его продать дачу.

— Это жестоко.

— Зато сработает.

— Иди учись.

— Мам.

— Что?

Он замолкает на несколько секунд.

— Я не хочу с папой пока встречаться.

— Не встречайся.

— Он обидится.

— Это переживаемо.

— Ты правда так думаешь?

— Ты имеешь право сердиться. Только не решай сейчас, что никогда больше не будешь с ним разговаривать. Вам обоим надо время.

После звонка я возвращаюсь в палату.

Отец всё-таки переоделся обратно в больничную рубашку.

— Сдался? — спрашиваю.

— Временно отступил.

— Уже достижение.

— Матвей звонил?

— Да.

— Как он?

Я задерживаюсь с ответом.

— Злится.

— На Артёма?

— На себя тоже.

Отец качает головой.

— Вот ещё глупости.

— Согласна.

— Парню экзамены сдавать, а ваш деятель устроил.

— Пап.

— Молчу.

Он помалкивает секунд пятнадцать.

— Выгоняй его.

— Ты обещал молчать.

— Я не обещал.

В палату входит молодая медсестра с бумагами.

— Борис Николаевич, распишитесь здесь. В одиннадцать вас заберут на дополнительное исследование, потом консультация.

— А если я передумаю?

— Тогда Агния Борисовна вас догонит.

— Заговор.

Анна Савельевна требует жизнь обратно целиком и желательно сегодня.

— Вы мне разрешите хотя бы до окна самой дойти? — спрашивает она, когда мы с Серафимой заходим в палату.

— Пока с помощью, — отвечает Серафима.

— Я всю жизнь сама ходила.

— Вот и продолжите всю жизнь. Но сегодня с помощью.

Константин сидит возле кровати бабушки с ноутбуком на коленях. Увидев нас, закрывает его.

— Она утром пыталась доказать медсестре, что может сама дойти до туалета.

Анна Савельевна возмущается:

— Не выдавай государственную тайну.

— Вы чуть не упали.

— Не упала же.

— У вас с Борисом Николаевичем точно нет общих родственников? — спрашиваю.

Константин улыбается.

— Кто такой Борис Николаевич?

— Ещё один человек, уверенный, что болезнь обязана учитывать его планы.

Анна Савельевна смотрит на меня внимательнее.

— Ваш отец?

— Откуда вы знаете?

— Лицо у вас другое, когда о больных говорите.

Серафима поправляет капельницу и тихо произносит:

— Я же говорила, она опасная.

На экране Роза Павловна.

— Да?

— Агния Борисовна, вы Бориса Николаевича куда-нибудь забирали?

— Нет. А что?

— За ним пришли на исследование.

У меня сразу становится холодно в ладонях.

— И?

— Его нет в палате.

Я уже иду к лифту.

— Может, в туалете?

— Проверили.

— В столовой?

— Тоже.

Я вхожу и несколько раз нажимаю кнопку первого этажа, хотя понимаю, что от этого он быстрее не поедет.

— Куртка на месте?

Роза Павловна отвечает после короткой паузы:

— Куртки нет.

Лифт едет всего четыре этажа, но за это время я успеваю представить слишком много.

Отец на улице. Отец за рулём. Отец снова потерял равновесие где-нибудь у остановки. Отец решил, что раз ему запретили уходить через дверь отделения, значит существует запасной выход, известный только бывшим электрикам.

Борис Николаевич сидит на скамейке возле гардероба. Куртка застёгнута, пакет стоит между ног, в руках больничные бахилы, которые он почему-то не выбросил. Рядом женщина в пуховике рассказывает мужу по телефону, что «кардиолог сказал лежать, а они всё равно поедут домой, потому что кошку кормить некому».

— Ну вот.

— Что «ну вот»?

— Догнала.

Хочется одновременно обнять и прибить.

— Ты куда собрался?

— Домой.

— Я это поняла по куртке.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Мне интересно услышать логику.

Он похлопывает ладонью по пакету.

— Логика простая. Я тут второй день лежу, а толку пока никакого. Анализы взяли, сердце посмотрели, всё выяснили. Дальше будут ещё смотреть, потом ещё обсуждать. Я лучше завтра приеду.

— У тебя через двадцать минут обследование.

— Перенесём.

— На когда?

— На удобное время.

Я сажусь рядом.

— Почему не кричишь?

— Устала.

Я не спала нормально почти двое суток. За это время муж успел оказаться любовником, инвестором и человеком с запасным планом жизни, а отец теперь решил доказать больнице, что расписание обследований должно подстраиваться под его настроение.

— Пап, чего ты боишься?

Он хмурится.

— Ничего.

— Тогда пойдём наверх.

— Не хочу.

— Значит, боишься.

— Логика у тебя железная, — ворчит отец. — Какая есть.

По коридору везут пожилого мужчину. Жена семенит рядом с пакетом тапочек, санитар поправляет зацепившуюся за колесо ручку.

Отец смотрит им вслед.

— Вот этого я и