Измена. Я не буду с тобой - Ева Соколовская

Ольга Николаевна сидит за огромным столом из темного дерева, перебирая какие-то бумаги. Лет пятьдесят, наверное. Волосы коротко стрижены, глаза острые, губы сжаты в узкую полоску. Взгляд стальной. Она смотрит на меня, и мне кажется, что она видит меня насквозь. Видит и мой недосып, и мои слезы, и весь этот ад, в котором я живу

— Садитесь, Марта, — голос у нее низкий, сухой. Никакого притворного сочувствия. — Слушаю вас.

Я опускаюсь на стул, спина напряжена как струна. Выкладываю на стол папку, которую прижимала к груди всю дорогу.

— Мой муж мне изменяет, — слова вылетают с трудом, голос срывается, звучит тонко и жалко. — Я узнала… позавчера. Нет, вчера. Я все собрала. Вот.

Я начинаю вываливать на стол содержимое папки, которое распечатала по дороге, как вещественные доказательства. Распечатки скринов из соцсетей, фотографии, где видна его рука в моих часах, его серая ветровка. Достаю телефон, пальцы мажут по экрану, но я нахожу то самое видео.

— Смотрите. Это прямой эфир был. Прямо сейчас… то есть ночью.

Ольга Николаевна берет телефон. Она не ахает, не качает головой. Она просто смотрит. Спокойно приближает кадр, вглядывается в лицо Стаса, когда тот поворачивается к камере и улыбается этой своей сонной, нежной улыбкой. Слышно его хриплое: “Иди ко мне, Крис”.

Меня снова начинает мутить.

— Вот, — я тычу пальцем в замерший кадр. — Это он. Это Стас. Его лицо. Я успела сохранить запись, когда он смотрел прямо в объектив.

Адвокат кладет телефон на стол. Поправляет очки. — Хорошо. Лицо идентифицируемо. Это уже не косвенные улики, это прямой факт. Для суда весомо.

Я выдыхаю. В голове пульсирует: я не сумасшедшая.

— У меня еще тут даты, — я пододвигаю распечатки.

Ольга Николаевна быстро просматривает листы, делает пометки в блокноте. Острым карандашом, четко, без лишних завитков.

— Давайте по фактам. Имущество? Квартира?

— В браке. Ипотека, — чеканю я. — Пятьдесят на пятьдесят, долевая. Осталось выплатить около полутора миллионов.

— Машина?

— На нем оформлена. Куплена два года назад.

— Счета? Накопления?

— Общий счет для ипотечных взносов и личные карты. У него там около двухсот тысяч, у меня примерно столько же.

Она кивает, не отрываясь от записей.

— Если мы заходим с доказанной изменой и видеофиксацией, можно попробовать отыграть большую долю. Суды сейчас неохотно, но принимают во внимание аморальное поведение, если оно привело к фактическому разрушению семьи и нецелевым тратам общего бюджета на любовницу. Рестораны, отели, подарки — это все наши козыри.

Ольга Николаевна впервые за встречу слегка улыбается. Улыбка у нее хищная, адвокатская.

— Нам нужна тишина. Если он сейчас поймет, что вы на тропе войны, он начнет прятать концы.

— Он летит в Турцию сегодня в четыре, — говорю я, глядя на часы. — Мы должны были лететь вместе, но разными рейсами.

— Не летите, — отрезает она. — Скажите, что заболели. Резко. Желудок, почки, давление, неважно. Что-то, что требует обследования прямо сейчас.

— А если он захочет вернуться? — сомневаюсь я. — Если скажет, что без меня не поедет?

Адвокат смотрит на меня с легкой, почти жалостливой усмешкой.

— Марта, не обольщайтесь. Он расстроится, поохает, но не вернется. У него оплачен отель, билеты, у него там отпуск. Мужчина, который завел интрижку на стороне, не откажется от моря ради больной жены. Ему это даже на руку — лишнее время на свободе.

Я киваю.

Адвокат права. Он не примчится. Он будет звонить, писать, может быть, даже переживать, но останется и это даст мне время.

— Куда вы поедете? — спрашивает адвокат.

— Я подумала про санаторий, — говорю я. — “Сосновый бор”. Там глухо, связь плохая. Скажу, что лежу на обследовании, что врач запретил много разговаривать. Он не будет проверять.

— Хорошее место, — кивает она. — Две недели самое то.

Ольга достает из стопки бумаг чистый лист, пишет на нем несколько строк.

— Вот что нужно сделать, пока он в Турции. Проверяйте его соцсети, если он что-то выкладывает. Следите за ней, возможно, она заведет новую страницу или решит, что теперь можно не прятаться. Скриньте все. Сохраняйте все сообщения от него. И главное не давайте ему повода заподозрить. Улыбайтесь в голосе. Спрашивайте, как у него дела, как море, как загар. Пусть думает, что вы скучаете и ждете.

— А если он захочет приехать ко мне? Если скажет, что бросает все и летит?

— Не бросит, — говорит она уверенно. — Но на всякий случай скажите, что врачи запретили любые контакты до окончания обследования. Что вы в боксе, к вам не пускают. Это даст вам еще несколько дней спокойствия.

— А что с квартирой? — спрашиваю я. — Что мне делать, чтобы он не смог ее забрать?

— Ничего, — отвечает она. — Пока вы в браке, он не может ее продать без вашего согласия. Но после развода, если мы не докажем его вину, придется делить. Поэтому наша задача собрать достаточно доказательств, чтобы суд встал на вашу сторону.

Выхожу от адвоката в начале первого.

Солнце светит в лицо, ярко, по-весеннему. Щурюсь, поднимаю воротник куртки, ветер все еще холодный. Сажусь в машину, сжимаю руль. Пальцы дрожат от злости.

Достаю вибрирующий телефон.

Стас:

— Март, я в аэропорту. Регистрацию прошел. Ты когда вылетаешь? Скорей бы уже обнять тебя

Пишу:

— Милый, все по плану, скоро буду выезжать!

Выезжаю со стоянки. Мне не в аэропорт, мне в санаторий. В лес. В тишину.

В “Сосновый бор” я въезжаю в начале третьего. Огромные сосны по обе стороны дороги, мокрая хвоя под колесами, тишина. Такую тишину я не слышала давно, в городе всегда шум, машины, голоса. А здесь только ветер в ветках и где-то далеко карканье ворон.

Парковка почти пустая. Оно и понятно — март, не сезон. Я выключаю двигатель и сижу несколько минут, глядя на старый кирпичный корпус с белыми колоннами.

Захожу внутрь.

В холле пахнет хвоей и чем-то старым, советским. На ресепшене женщина в белом халате смотрит на меня с легким удивлением, видимо, не каждый день в марте приезжают молодые женщины с чемоданом и без мужа.

— Здравствуйте, — говорю я. — У меня бронь на две недели.

— Да-да, — она кивает, листая журнал. — Мы ждали вас. Вот ваш ключ. Двухместный номер, но вы будете одна. Питание в столовой, процедуры по расписанию. Ужин в семь.

Я беру старый, с тяжелой металлическим брелком ключ.

— Спасибо.

Номер на втором этаже маленький, но чистый. Белые стены, кровать с панцирной сеткой, тумбочка, шкаф. Окно выходит в лес, сосны подступают почти к самому зданию, ветки качаются от ветра.

Я ставлю чемодан, сажусь на кровать. Вот оно, мое маленькое убежище.

Внутри пустота, даже