Пламя - Наталия Джастер

Наталия Джастер

Пламя

Глупые королевства — 3

Привет! Это фанатский перевод, выполненный для ознакомления. Все права принадлежат авторам, поэтому, удалите файл после прочтения.

Все, что происходит в книге осуждается переводчиками.

Прошу не быть строгим к переводу!

И пожалуйста, не распространяйте русифицированные обложки.

Если вы хотите выложить перевод, то указывайте обязательно ссылку на телеграмм канал.

Переводчики: mercenary files и DreamTeam

Приятного чтения, шалунишка, проверь, что никто за тобой не подглядывает;)

Ищите нас также в ВК!

https://vk.com/mercenaryfiles

https://m.vk.ru/dreamteambooks

1

Поэт

Шуты опасны, но принцессы вдвойне, и этот урок она преподала мне очень хорошо.

Какая жестокая история, и как легко она намертво врезается в память.

Кажется ли вам эта сказка знакомой? Позвольте мне освежить вашу память.

Когда-то я тайком наблюдал за ней из теней, а после сделал своей мишенью для насмешек, издевательств и презрения. Ах, с каким наслаждением я упивался ее яростными взглядами, а позже — ее целомудренными стонами.

Я хотел заставить ее хмуриться, жаждая восхитительного жара ее гнева, и возвел в боготворство каждый ее неловкий румянец, каждую дрожь и каждый вздох.

В те времена мы были врагами, когда я, соблазнительный и красноречивый шут, до одержимости преследовал своевольную, упрямую принцессу. Было время, когда я играл на ее слабостях, ведь они меня невероятно забавляли. Прячась за бездушной маской, я изнывал от жажды каждой запретной частички ее тела, стремясь обмануть эту наследницу, но как же быстро она разрушила меня самого, и как жарко мы оба из-за этого сгорели.

Вы наверняка спросите, что было дальше? Разве не можете догадаться?

Моя маска спала, как и ее корона.

О, а затем мы стали чем-то совершенно неожиданным — несносной стихией, поглотившей два королевства, словно лесной пожар.

Всякий раз, когда ее губы уступали моим, ее вкус оставался со мной еще на несколько дней. Всякий раз, когда она раздвигала голые бедра, принимая меня в себя, ее срывающиеся крики разгоняли мой пульс. И всякий раз, когда я ощущал ее — горячую, шелковую — плоть на своем члене, ее наслаждение сводило меня с ума.

Каждое мгновение обжигало, разгоняло кровь и плавило тело. И вправду, пламя разгоралось все жарче и жарче, пока мы не начали дышать одним раскаленным воздухом на двоих. Мы стали сраной байкой для посиделок у костра, но не из тех, что согревают сердца. Наша история обращала в пепел саму душу.

Она правила, пока я соблазнял. Она гордо восседала на троне, пока я покорно властвовал над тенями.

Вот и все, что у нас было, но для меня это значило абсолютно все.

А затем она исчезла, вырвалась у меня из рук с такой легкостью, будто нас можно было так жалко и просто погасить. Но едва ли это всерьез потушило наше пламя; напротив — наши враги лишь раздули его еще сильнее. Оторвите шута от его принцессы, и он превратит этот проклятый мир в сраное пепелище.

Эта сказка еще не закончилась. Единственная существенная разница между прошлым и настоящим заключалась лишь в том, что во мне не осталось ни капли жалости и сострадания — впереди ждали лишь смерть и разложение.

Я найду ее, хорошенько трахну и буду сражаться за нее до конца. Все началось с одной жалкой ленты, и, видит дьявол, закончится огнем.

У меня было множество правил, но самое главное звучало так: когда шут боготворит свою принцессу, он готов за нее умереть, но когда шут теряет свою принцессу, он жаждет лишь убивать за нее.

2

Поэт

Стоя у кровати принцессы, я вдыхал дурманящий аромат зеленых спелых яблок, исходящий от подушек. Этот запах хлынул мне в ноздри, словно опиат, действуя мощно и мгновенно. Я опустился на колени. Мои суставы дрожали то ли от усталости, то ли от лишений, то ли от собачьего гнева, и, честно говоря, я не мог бы сказать наверняка.

Или, возможно, это было что-то иное, ирреальное — нечто большее, нечто худшее, как какая-то первобытная сила, глубоко взросшая и укоренившаяся в моем существе.

Блядь. Я почти ощущал этот аромат на языке. Ее вкус.

Сделав глубокий вдох, я втянул еще и еще в легкие, чувствуя, как расширяется грудная клетка, и, словно под кайфом, задержал дыхание, удерживая ее внутри себя.

Ты должна меня отпустить.

Нет. Это невозможно, сладость моя.

С другой стороны, мне вряд ли улыбался вариант задохнуться и посинеть — ведь ни то, ни другое не пошло бы на пользу цвету моего лица. Выпуская аромат, я шумно выдохнул, и мое тело обмякло как от ебучего обезвоживания.

Три дня. Прошло три дня с тех пор, как ее сорвавшийся голос прошептал мне на ухо, твердо приказывая отказаться от нее. Десятки часов минули с того момента, когда принцесса вырвалась из моих объятий и сбежала, и тысячи минут с того мига, как я в бешеной неконтролируемой панике прорубал к ней путь, отчаянно пытаясь добраться до своей колючки, прежде чем она бесследно исчезнет.

Но лишь для того, чтобы она остановила меня, чтобы я смотрел, как она уезжает прочь.

Она растаяла, словно снег — на глазах и мгновенно.

Исчезла, словно ее никогда и не было, как будто только что я не сжимал ее в мертвой хватке, неистово желая защитить ее, как будто бы не старался удержать ее рядом и уберечь от всего на свете.

Кто теперь будет это делать? Кто согреет ее, накормит, прикоснется к ней? Кто обнажит ради нее клинок? Кто заставит ее хмуриться и улыбаться? Кто подарит ей наслаждение, сорвет стон оргазма с ее губ, вырвет смех из ее упрямого рта?

Да. Прошло три гребаных дня с тех пор, как мои кости обратились в пыль, с тех пор, как мои пальцы в последний раз ощущали ее кожу, с тех пор, как рухнуло абсолютно все, что когда то имело для меня смысл.

Иногда, поворачивая за знакомый угол, я ощущал, как собственный пульс бьется словно барабан, как сердце пропускает удар, в надежде увидеть ее, ждущую с упрямым сердитым взглядом, с прищуренными серыми глазами и поджатыми губами, готовую обрушить на меня отповедь за какую-нибудь мою дерзость. В такие моменты я замирал как вкопанный, глядел на пустую комнату — библиотечное крыло, тронный зал, спальню, да везде, блядь, — и пустота на том месте,