Истинная - Лив Зандер

Над виском зияла проплешина, где я сбрил волосы, а торчащий из черепа кусок лингвочипа ни разу не красил мою внешность. Вокруг разодранной кожи уже зрела инфекция — все покраснело, воспалилось и покрылось желтоватыми разводами, не предвещавшими ничего хорошего.

Я выудил из раковины целительские щипцы, которые нашлись в моей старой аптечке, возвращенной Адорой. К горлу уже подступала горькая желчь.

Металл звякнул о металл.

Я зажал чип.

И рванул.

Вместе с густым гноем по щеке полоснула свежая струя крови. Боль была терпимой, но от этого звука… щелк… щелк… щелк… отрывавшихся нервных окончаний мой желудок скрутило в тугой узел.

Я швырнул чип в каменную раковину и пустил воду. Ноги сначала закололо сотнями иголок, а затем они просто перестали меня держать. Дрожащими руками я вцепился в шершавый камень стойки, вены на руках, удерживающих меня от падения на пол, вздулись.

Спустя два глубоких вдоха я плеснул в лицо водой и тщательно промыл рану на голове, смывая последние следы крови. Покопавшись в аптечке на полке рядом, я скрутил колпачок с баллончика и щедро залил рану антисептическим спреем.

Мой старый комплект формы, который сохранила Адора, слегка трещал в груди и на бицепсах. За время бесцельных скитаний и последующей реабилитации я прибавил в весе и набрал мышечную массу. Тело стало здоровым, тренированным и рельефным.

Финальный взгляд в зеркало, и я одобрительно кивнул. Один пациент готов. Осталось еще два.

Грейс сидела на диване с журналом «Ночная жизнь Одхейма» на коленях, перелистывая одни и те же страницы, должно быть, уже по двадцатому кругу. Она покосилась на мою рану, и ее лицо брезгливо сморщилось.

— Она готова? — спросил я.

Зера кивнула, игриво захлопав ресницами:

— М-мм, да, котик. Я расписала ей всю процедуру шаг за шагом, прямо как в инструкции от космокина.

Бросив взгляд через плечо, я убедился, что Кэти в своей комнате все еще под действием седативного. Я привел ее в порядок сразу после того, как вернулся с нанитами: отмыл даже самые крошечные капли крови под подбородком.

Я не пялился на ее грудь, когда снимал пропитанное страхом платье и переодевал в то, что дала Адора. Не задерживал взгляд на лобковой кости, когда менял ей белье. И не позволял мыслям блуждать, пока осматривал ее на предмет порезов, разрывов, следов чужого семени или любых других признаков изнасилования. Ничего такого не было. Но и особого облегчения это не принесло. Где вообще заканчивается сексуальное насилие и начинается изнасилование?

— Грейс, — позвал я, подкатывая ободранное кресло поближе к дивану. — Сперва мне придется немного состричь тебе волосы, ладно?

Она вся подобралась, пока Зера переводила, но выдавила из себя испуганный кивок и повернулась так, чтобы мне было удобнее подобраться к ее виску.

— Эт’бу дет бльно?

— Землянка интересуется, будет ли больно, — пояснила андроид.

— Будет жечь, — честно ответил я. — Возможно легкое головокружение. Первые пару дней часто болит голова. И тошнит. У кого-то нейронные связи выстраиваются быстрее, а кому-то требуется время, чтобы начать свободно переключаться между языками. Все индивидуально.

Я взял инъектор с очищенным наконечником и отремонтированным спусковым крючком и загнал внутрь один из двухязыковых чипов. Затем взял лазерный резак, наклонился к Грейс и аккуратно выбрил участок кожи как можно ближе к черепу. Светлые пряди мягко скользнули на пол, усыпав мои белые ботинки.

— Зера, можешь возвращаться к хозяйке, — бросил я. — Дальше мы сами справимся.

Дроид развернулась и вышла. С каждым ее шагом мои ладони становились все более мокрыми. Я никого не чипировал со времен практики в Медкорпусе, а это было циклов девять назад.

Грейс вздрогнула, стоило инъектору коснуться кожи, ее ноздри судорожно раздувались. Она сжала кулаки, но в остальном держалась стойко, не шевелясь.

Индикатор загорелся зеленым.

Не теряя ни секунды, я спустил курок.

Тск. Щелк, щелк, щелк.

Она пронзительно закричала, обхватив голову руками, и рухнула лицом в серебристую диванную подушку. Там она и осталась лежать — крича, извиваясь и буквально разрывая мне сердце.

— Ты меня понимаешь? — спросил я на общекосмическом — языке, на котором говорит большая часть Одхейма и который учат по всей галактике. — Грейс?

— Чт т’ длэшь с м’ей дчкй? Отйд’ т не!

Стоило мне обернуться на голос, которого здесь быть не должно, как в лицо прилетел тяжелый предмет. Щеку обожгло, в глазу запульсировала боль.

Кэти продолжала ожесточенно лупить меня книгой, пока я окончательно не потерял равновесие. Комната перевернулась. Что-то больно ткнуло под лопатку, и в следующий миг я растянулся на полу, с размаху влетев в низкий журнальный столик у дивана.

— Твою мать! — рявкнул я, выставляя руку, чтобы защититься от града ударов твердым переплетом. — Грейс! Скажи ей, чтоб перестала! Грейс!

Девчонка оторвала лицо от подушки, дезориентированно озираясь по сторонам, пока наконец ее губы не разомкнулись:

— Мама! Стой!

— На своем языке! — Я перехватил инъектор и отполз назад по полу. — Это был общекосмический. Давай, Грейс. На английском!

— Я не могу!

Дрожащими пальцами я пытался загнать второй лингвочип в инъектор, одновременно уворачиваясь от всего, что в меня швыряла Кэти. Книга. Столик. Подушки. На меня сыпалось абсолютно все, пока она кричала в ярости, ковыляя на колене, которое по всем законам анатомии должно было подкоситься под ее весом. Должно было.

Грейс зажала уши руками, ее лицо стало пунцовым.

— Мама, он помогает нам!

— Ах ты ж с’ка грбанй извр’щенец! — закричала Кэти, и в ее глазах вспыхнула бешеная ярость. — Одн’го з вас ‘же ур’ла, и тбя тже прикнчу!

При виде нее у меня перехватило дыхание. Она была воплощением материнской защиты, идеалом, но весь этот образ рассыпался, когда я резко вскочил.

Когда я снова твердо встал на ноги, возвышаясь над ней на несколько голов и с оружием в руке, она с трудом сглотнула. Кэти с шипением попятилась. Она продолжала сыпать проклятиями и кричать, но дрожь в губах выдавала сковавший ее ужас. Я не хотел, чтобы она меня боялась, но сейчас это было на руку.

Один стремительный шаг к ней, и я резко развернул ее за плечо. Она вскрикнула от боли, и я прижал ее к себе до того, как поврежденное колено окончательно подвело ее. Как она вообще умудрялась на нем стоять было за гранью моего понимания. Должно быть, ее кровь состояла из чистого адреналина.

Я подсек