Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Горячее дыхание обжигает затылок. Я лягаюсь и дёргаюсь изо всех сил.

— Поэт! — кричит Рук.

Он тут же бросается следом за нами через ограду.

Хранитель тащит меня дальше: одна рука сомкнута на горле, вторая стальным обручем обхватывает талию. От него ужасно пахнет — палёной резиной и мёртвой плотью. Этот запах будто покрывает рот изнутри. Я лягаюсь снова и снова, пытаясь освободиться, но хватка у него железная.

Рук медленно приближается, пригнувшись и оценивая ситуацию.

— Помоги, — удаётся прохрипеть мне.

Хранитель перекрывает воздух, по краям зрения расцветают пятна. Он тяжело сопит мне в ухо, выдыхая порывы гнилостного воздуха, шевелящие волоски у виска. Глаза слезятся, пальцы немеют, пока я отчаянно пытаюсь вдохнуть.

Рук бросается на нас, обходит меня сбоку и врезается плечом в Хранителя. Мы оба летим на землю, и я слышу какой-то хруст, когда огромное тело мужчины падает сверху. Я стону: боль простреливает бедро, уходит вниз по ноге и вверх по руке. Может, треснуло ребро.

Рук уже сверху, пытается стащить Хранителя и бьёт его по голове и спине. Но тот не отпускает, переворачивает меня под себя и вдавливает в землю. Его рваное дыхание гремит у меня в ушах, из груди доносится приглушённый хрип, а сияющие глаза мерцают.

— Отпусти её! — орёт Рук, цепляясь за напавшего на меня мужчину, пока я пытаюсь разорвать его хватку. Но он чудовищно силён. Я выворачиваюсь, бью ногой и попадаю между ног. Рот Хранителя распахивается, глаза выпучиваются, пальцы чуть ослабевают — ровно настолько, чтобы Рук наконец смог стащить его с меня.

Хранитель бросается на Рука, и они, сцепившись, делают несколько шатких шагов, пытаясь повалить друг друга. Я вижу, как Хранитель бьёт Рука в челюсть с такой силой, что удивляюсь, как у него не ломается шея. Рука отбрасывает на несколько футов, он падает на спину и с болезненным стоном скользит по траве.

Хранитель кидается следом. Я с трудом поднимаюсь и атакую его сбоку. Мы превращаемся в клубок рук, ног и беспорядочных ударов, пока Руку не удаётся перевернуться сверху. Он врезает Хранителю в лицо, ненадолго оглушая.

— Пошли! — Рук хватает меня за руку и тянет обратно к лагерю. — Нам нужно в бункер.

Но Хранитель уже приходит в себя.

Он догоняет. Холодная ладонь хватает меня за руку — и я снова падаю.

Пусть Хранители и не издают звуков в привычном смысле, этот всё-таки шумит. В груди и горле вибрирует чудовищный хрип, будто он проглотил мешок зубов и теперь они пытаются вырваться наружу. Мерзко. Неестественно. Настолько… неправильно, что меня начинает тошнить.

— Помоги! — хриплю я, когда сильные пальцы вновь сжимают горло. Трахея сужается всё сильнее. Я опять начинаю отключаться, чернота размазывается по краям зрения.

А потом раздаётся хруст.

Всё стихает, и Хранитель обмякает.

Я поднимаю глаза и вижу Рука, сжимающего голову мужчины обеими руками.

Рук сломал ему шею.

Свет гаснет в глазах Хранителя, тело оседает на землю. Я выкатываюсь из-под него, кашляю и давлюсь, судорожно втягивая воздух. Горло болит, под кожей уже пульсируют будущие синяки.

Лишь через несколько секунд я замечаю: Рук застыл, глядя на тело мёртвого Хранителя. Лицо белое, грудь тяжело ходит. Он медленно опускает мужчину на землю, потом запускает ладонь в волосы и резко тянет их. Сильно.

— Рук? — Мой голос выходит хриплым и царапающим. — Ты в порядке?

Он резко поднимает взгляд. Нужно мгновение, чтобы затравленное выражение исчезло с лица. Затем он смотрит на лагерь по другую сторону ограды. — Нам надо вернуться внутрь. Они не должны увидеть нас здесь.

Он хватает Хранителя за запястья и начинает тащить тело к периметру.

— Встать сможешь? — спрашивает он. — Через секунду помогу.

— Нет, всё нормально, — отвечаю я. Наверное. Я, пошатываясь, поднимаюсь, пока Рук протаскивает тело Хранителя сквозь ограду. Не понимаю, зачем он вообще его двигает.

— Давай, — зовёт Рук с другой стороны. Мерцающие полосы света отбрасывают на него длинные тени, углубляя впадины вокруг глаз и скул. Ветер треплет волосы, а небо продолжает бурлить.

Я не могу заставить себя двинуться.

— Поэт, — резко говорит он, вырывая меня из оцепенения. — Пока тебя никто не увидел.

Я киваю и приближаюсь, морщась на каждом шаге: рёбра пронзает острая боль.

— Ты ранена, — говорит Рук и дёргается так, будто собирается снова броситься сквозь ограду.

Я поднимаю ладонь, останавливая его. — Кажется, я что-то сломала.

— Тебе нужно в больницу.

— Всё нормально. Мне просто надо сесть.

Он кивает и зовёт меня ближе. Я подхожу к ограде и собираюсь с духом. Задерживаю дыхание и бросаюсь сквозь неё, вскрикивая от удара током. Жжение. Боль, прожигающая кожу.

— Блядь! — кричу я и падаю на колени, прижимая руку к ноющему боку. Я понимаю, что жива только благодаря своей тайной способности, но это не Искра, и причинять боль обычное электричество умеет прекрасно.

Я смотрю в землю, пытаясь заставить мир перестать вращаться, а Рук всё не двигается. Поднимаю глаза и вижу: он смотрит на труп Хранителя. Такой бледный, что мне кажется, сейчас упадёт в обморок.

— Рук, ты в порядке?

— Я… не должен был его убивать.

— У тебя не было выбора. Он собирался нас убить.

— Мы так не поступаем. — Голос у него глухой, деревянный, словно он совершил самое страшное преступление.

Так не поступают его люди.

Они защищают своих Хранителей.

Я вспоминаю беззвучные крики и полый хрип в груди убитого мужчины.

Он не виноват в своём безумии, и народ Рука это понимает и уважает.

Почему от этой мысли так жгут глаза слёзы?

Но Рук не Хранитель. И не Шепчущий. Как и я.

А значит, вопросов стало ещё больше.

В нескольких футах от нас в землю бьёт Искра и взрывается плазменной дугой.

— Нам надо уйти с открытого места, — снова говорит Рук, хватая меня за запястье. — Идти можешь?