Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Закончив, вытираюсь, собираю волосы в узел и одеваюсь. Когда выхожу из кабины, Рук уже ждёт в чистой рубашке и брюках, прислонившись к стене, поставив одну ногу на неё и скрестив руки на груди.

— Лучше?

— Намного, — отвечаю я. — Я снова почти чувствую себя человеком. Почему они вообще всё это для нас делают?

— У нас так принято, — говорит он. — Что бы мы ни чувствовали друг к другу лично, своих мы не бросаем. Здесь есть только мы и стихия, и по-настоящему рассчитывать можем лишь друг на друга.

— Это… достойно уважения.

Я прикусываю губу, думая о городе и о пропасти между Обществами и всеми остальными. О том, что мы практически ни о ком не заботимся, кроме самих себя.

Взгляд Рука меняется, словно он понимает, о чём я думаю.

— Пойдём, — говорит он, отталкиваясь от стены. — Ты, наверное, умираешь с голоду.

Он тянется ко мне, будто хочет взять за руку. Я почти отвечаю, но в последний момент отдёргиваюсь. Его ладонь повисает между нами на неловкую секунду, а потом он тоже убирает руку.

Ненавижу это.

Рук быстро отворачивается и открывает дверь. Мы выходим в прохладный вечер, где нас ждёт Сафира.

— Куда это можно выбросить? — спрашиваю я, показывая испорченное платье.

— Выбросить? — переспрашивает она, вскидывая брови.

— Да?

Рук забирает у меня платье.

— Здесь ничего не выбрасывают. Всё можно переделать во что-то другое. — Он перекидывает его через дверной проём. — По крайней мере спросим, не пригодится ли кому-нибудь ткань.

Щёки у меня теплеют.

— Точно. Прости. Конечно.

— Всё нормально, — говорит он и кивает Сафире. — Мы готовы.

Бросив на меня почти жалостливый взгляд, она провожает нас обратно в палатку. На маленьком столике у стены уже стоит поднос: сэндвичи, стеклянные бутылки воды и печенье.

Рук протягивает мне тарелку, и мы оба садимся на кровати, молча едим. Еда простая, но сытная и вкусная. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы жевать и глотать, и стараюсь не думать о доме и обо всём, что мы оставили позади.

Съев всё до последней крошки, я возвращаю поднос на стол, скидываю сапоги и без единого слова забираюсь в кровать прямо в одежде, натягивая одеяло. Прижимаю Тедди к груди и закрываю глаза.

Но когда лагерь постепенно затихает, мысли становятся невыносимо громкими.

Надеюсь, с теми, кого я оставила, всё в порядке. Домино и Джорни. Мои родители. Я никак не могу перестать видеть неподвижное, оглушённое тело Эдварда на ковре в кабинете мистера Робинса. Не думаю, что его убили, но уверенности нет. Если он мёртв, я себе этого никогда не прощу.

И Тринити…

Грудь сжимает, когда я вспоминаю её лицо в тот момент, когда лейтенант Дайр втащил её на бал, обхватив рукой за шею. Расширенные глаза. Мертвенно-бледная кожа. Веснушки — яркие, как капли крови на свежем снегу.

Её слова.

Её обвинение.

Мгновение, когда она решила мою судьбу.

Она сдала меня Гасителям.

С того дня, как я узнала, кто я, я тысячу раз представляла подобную сцену. Но никогда не думала, что по другую сторону обвиняющего пальца окажется моя лучшая подруга.

Она наверняка увидела меня на древесной ферме Центрального парка во время кадетского экзамена. Я вспоминаю мелькнувшие между кустами рыжие волосы.

Тогда я не была уверена. Теперь — да.

Как она обняла меня в конце, а потом ушла.

Я должна была догадаться.

Это была она.

Она увидела меня, ждала целую неделю… а потом предала перед всеми.

Может, у неё не было выбора. Может, она мучилась, принимая решение. Может, плакала потому, что сожалела.

А может, просто боялась меня.

Не знаю, что ранит сильнее.

Желудок скручивает, ярость и боль сворачиваются внутри едкой массой. Тринити далеко не идеальна, но я никогда не думала, что она способна на такое.

По щеке скатывается слеза. Я знала, что мы отдаляемся. Я теряла её из-за отряда Гасителей. Или, может, уже потеряла. И всё же она моя лучшая подруга. Ради неё я сделала бы всё.

Была. Она была моей лучшей подругой.

Придётся это принять. Даже если я когда-нибудь вернусь домой, простить её уже не смогу.

Рукой Тедди я вытираю влагу со щеки и стараюсь очистить голову. Мне нужно поспать, иначе сил встретить то, что ждёт дальше, не останется.

Пока что, кажется, я в безопасности. Относительной, по крайней мере.

Рук здесь, и он не позволит со мной ничего сделать.

Несмотря ни на что, я в это верю.

Я уже начинаю проваливаться в сон, когда ночную тишину разрывает вой сирены.