Имя им - свобода - Катерина Дэй
Её слова звучали как клятва, как вызов, как заклинание, которое должно было придать ей сил. И, странное дело, они действительно придавали.
— И скажу вам, не скрывая, что скоро вы ещё услышите обо мне и тысячу раз пожалеете, что обманули меня, смолчали, когда я два года назад подписала договор, — холодно сказала она, и в этом холоде чувствовалась сталь. — Я стала опаснее, Маркус. Потому что теперь у меня нет выбора.
Маркус чуть склонил голову — жест, в котором было признание её правоты, её силы, её права говорить так.
— Да, — тихо согласился он. — И именно поэтому я делаю ставку на вас.
Мира приподняла бровь и вздёрнула подбородок. А в душе ликовала, но ликовала осторожно, боясь спугнуть этот миг. Она бросалась отчаянными, громкими, пафосными словами, потому что только это и осталось у неё в качестве оружия. Поэтому она никак не ожидала, что Маркус остановит её и повернёт их разговор совершенно в другое русло. Мира была озадачена. Либо это новая ловушка, либо Маркус Равен и правда чего-то боится. Неужели принял её слова о браке с Варангом за чистую монету?
Но Мира не собиралась замуж и особенно за Варанга. Она собиралась советоваться с Тэрвином, Энджилом и Заргом, чтобы найти лазейку и оставить своего врага «с носом». Она не сдалась бы. Но видимо в ней сейчас было что-то такое, что заставило Маркуса без раздумий согласиться играть на её стороне.
— Давайте сядем, — тихо сказал он, кивнув на кресла у камина. — И поговорим. Не как враги. Как игроки, которые поняли, что играют против одного и того же противника.
Мира помедлила всего мгновение, достаточно, чтобы убедиться, что это не ловушка, и недостаточно, чтобы показать, что она сомневается. Потом кивнула. Она села, не опуская плеч, не позволяя себе выглядеть уставшей. Маркус налил вино в два бокала, протянул один ей. Его пальцы чуть подрагивали, когда он ставил бутылку обратно, едва заметная деталь, которая говорила громче любых слов: он был не трус, но игрок, который слишком хорошо знал цену ошибкам.
— Так о чём вы хотели поговорить со мной? — Мира взяла бокал, но пить не стала. Она держала его, как держат щит не для того, чтобы прятаться, а чтобы быть готовой к любому повороту.
Маркус Равен
Глава 4. Нити, сплетённые в узел
Камин поглощал дрова нехотя, длинными тяжёлыми вспышками, и тени от них ходили по кабинету, как гости, которых никто не звал. Мира сидела в кресле у огня и чувствовала, как тепло добирается до неё в последнюю очередь, сначала до пола, потом до стен, потом до её лица. Так и должно быть, подумала она. Гостье положено замерзать дольше всех.
Маркус опустился в кресло напротив медленно, как человек, который знает, что каждое его движение сейчас записывают. Взгляд его скользнул по бокалу и ушёл дальше. Вино стояло перед ним тёмное и терпеливое, и Мира вдруг поняла: это не награда за трудный разговор. Это сосуд. Пустая тяжесть в руке, на которую можно переложить дрожь, пока дрожь не заметили.
— Для начала, чтобы вы увидели всю картину целиком, госпожа Эстара, — сказал он, — я расскажу вам, почему Огюст Варанг мне не союзник. Мне не нужен партнёр, который сражается, не зная поля.
— Партнёр, — повторила Мира и позволила себе лёгкую, дразнящую улыбку, со сталью внутри. — Как быстро вы определили меня в союзники.
— Как быстро вы всё поняли.
Огонь хлопнул, выплюнув сноп искр, и в этой вспышке его лицо показалось Мире старше и честнее.
— Варанг незнатен. Начал с самого дна, из младших домов, и поднимался годами, как вода поднимается и затапливает всё, что не успело вовремя уйти наверх. Его род — торговцы. Молод. Амбициозен. Умён. Хитёр. Импульсивен, отменно владеет мечом и не гнушается на пути к власти ничем — слышите? Ничем.
Маркус замолчал. Он поднял бокал, повертел его в пальцах и поставил обратно, не пригубив.
— Он испортил мне столько сделок, что я перестал считать. Настроил против меня половину Совета. Есть вещи, о которых я вам не скажу, госпожа Эстара. Просто знайте: Варанг мне не союзник. Не партнёр. Я причисляю его к врагам, к тем, кто утопит мой дом в любой день, если это принесёт ему выгоду. Ни один из двадцати Домов не играет в грязную. Мы чтим законы Веларии. А если уж их нарушать…
Он наклонился вперёд, и тень от него легла на её руки.
— …то с умом. Не оставляя следов. Или не нарушая вовсе, но так, чтобы они работали на вас.
Мира усмехнулась про себя, едва заметно, так, чтобы он не увидел. Она-то знала: Маркус Равен как раз тот игрок, который оперирует законами так виртуозно, что к нему не подкопаешься. Он не нарушает правила — он заставляет их работать на себя. И сейчас она смотрела на него и отмечала эту холодную, отточенную хитрость. Такие люди опаснее всех.
— И чтобы быть готовым к удару, — продолжал Маркус, и взгляд его стал острым, как лезвие, — я сперва изучаю своего врага.
Он поднялся. Прошёл к камину, оперся рукой о каминную полку и смотрел, не на огонь, а сквозь него.
— Варанг всегда бил из тени. Метко. Грязно. Быстро. За несколько лет он взлетел так, что старшие дома огляделись и увидели: мальчишка из торговцев уже стоит выше них. Он убирал с дороги слабых. Слабые дома — это ступени, госпожа Эстара, и он взбирался по ним, не оглядываясь на хруст.
— Его дом входит в Восьмёрку Великих, — сказала Мира.
— Входит. — Маркус всё ещё смотрел в огонь. — А из Восьмёрки он выбил…
Пауза была ровно той длины, чтобы она всё поняла.
— Ваш.
Он кивнул. Один раз. И вернулся к креслу, но не сел, а остался стоять, положив руку на спинку.
Теперь Мира понимала его отношение к Варангу. Это была не обида. Это был целый букет — раненая гордость, унижение, недопитые ночи, когда он пересчитывал то, что от него уплывало. И поверх всего — терпение. Терпение, которое страшнее гнева.