Имя им - свобода - Катерина Дэй
Мира горько усмехнулась:
— Вы всё это знали, когда брали мои деньги.
Маркус смотрел на неё ровно, без вызова, просто констатируя.
— Я знал. И я не скрывал. В договоре, который вы подписали, есть пункт о том, что раб передаётся с сохранением долговых притязаний, зарегистрированных в реестре Совета. Вы читали его?
Мира на мгновение закрыла глаза, и этот короткий жест сказал Маркусу больше, чем любая вспышка гнева: она собирала себя по частям.
Маркус еле заметно усмехнулся — не широко, не откровенно, а так, как усмехаются те, кто уже выиграл, но хочет, чтобы проигравший сам до этого дошёл.
— В Веларии не прощают невнимательности, — произнёс он, и в его голосе не было злорадства, только холодная констатация. — Особенно когда речь идёт о долгах. Госпожа Эстара, это ещё раз подтверждает, что я совершил правильную сделку с Варангом. В Веларии нет «просто формальностей», — голос Маркуса стал жёстче, и в нём зазвучала сталь, которую он обычно прятал за вежливыми полуулыбками. — Здесь каждая строчка - клетка. И если вы не видите прутьев, это не значит, что их нет.
Сердце колотилось так, что Мира почти не слышала собственного голоса, но именно поэтому она заставила себя не говорить сразу. Пусть тишина работает на неё. Пусть Маркус думает, что она растеряна.
А он всё продолжал, не торопясь, словно смаковал каждое слово:
— Вы не оспорите сделку — ни мою два года назад, ни Варанга. Совет встанет на наши стороны. Потому что у меня и у него на руках документ, печать и оплата. А у вас только сделка о покупке раба. В иерархии Веларии притязание всегда выше владения.
В кабинете повисла тишина. Тяжёлая, осязаемая, будто воздух стал густым и холодным. Мира смотрела в никуда, но видела не стены, а арену, на которой должен был стоять Зарг. И в этот момент в ней действительно сплелись два существа: Мира – Мираэлла.
И сейчас Мира была даже рада этому слиянию. Потому что Мираэлла ударила бы Маркуса по его хитрой, расчётливой, продуманной роже. Но она знала: удар здесь не поможет. Здесь нужно слово, которое ударит сильнее кулака.
Она медленно поднялась. Ноги слегка дрожали от усталости после бешеной скачки, но она не позволила себе опереться на спинку кресла, будто эта опора могла стать признанием слабости. Шаг за шагом, нарочито спокойно, она подошла к столу. Упёрлась в него ладонями, чуть наклонилась вперёд, но не угрожая, но давая почувствовать Маркусу вес своих слов. Её поза не была агрессивной, но в ней не было и покорности. Это была поза человека, который стоит на краю пропасти, но не собирается падать.
На мгновение снова повисла тишина. Но теперь она была другой — не тишиной поражения, а тишиной, в которой рождался новый расклад, где Мира больше не жертва чужих сделок, а игрок.
— Ваша ошибка, Маркус, в том, что вы не пришли с притязанием ко мне, — тихо, но отчётливо произнесла Мира, и голос её прозвучал так, будто каждое слово было отточенным клинком. — Вы решили, что дом Эстара пришёл в упадок, что мы тонем в долгах, что моё имя держится только на победах моего раба. Вы сделали ставку на моего врага. И просчитались.
Маркус побледнел. Совсем чуть-чуть, едва уловимая тень, мелькнувшая на лице, как тень от пролетевшей птицы. Но этого хватило. В этом мгновении Мира увидела то, что хотела: сомнение.
— А теперь представьте, Маркус: я выхожу замуж за Варанга. Наши дома объединяются. Зарг и Зарина остаются моими как свадебный подарок, как и притязание, которое Варанг преподнесёт мне на блюдечке. Это будет моё условие будущему супругу. И, вы, Маркус, только что нажили в моём лице врага. Врага, которого я уничтожу.
Она сделала паузу, и в этой паузе звенело напряжение, словно натянутая до предела струна.
— Я не хочу этого брака, — добавила Мира, и в её голосе впервые прозвучала не сталь, а боль — острая, живая, та, которую невозможно спрятать за решимостью. Она не пыталась её скрыть. Пусть Маркус видит: она платит высокую цену. — Но именно благодарявашимдействиям мне придётся принять его условия. Неужели вы не слышали слухи, которые распускает Варанг? Неужели вы не понимали, для чего он купил Зарину и притязание на Зарга? Ему нужна не только я. Ему нужны мои земли, мой дом, мой чемпион и моё старинное имя Эстара. Если бы вы пришли с притязанием ко мне, то получили бы верного союзника и выгодные для вас сделки.
Маркус не шевельнулся, но Мира заметила, как его пальцы едва заметно сжались на подлокотнике кресла, это было единственное движение, выдававшее внутреннее напряжение.
— Вы угрожаете мне? — спросил он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, как в воздухе перед грозой.
— Нет, — ответила Мира, не отводя взгляда. В её глазах было что-то такое, чему невозможно было не верить, не слепая ярость, а холодная, горькая правда, выкованная из боли и необходимости. — Я объясняю вам, что Варанг не ваше спасение. Но он — ваша петля. И вы сами затянули её на своей шее.
Она повернулась, чтобы уйти. Спина прямая, шаг уверенный, но внутри всё кричало. Ей хотелось сорваться на бег, хотелось кричать, хотелось разбить что-нибудь, чтобы выпустить эту боль. Но она не могла. Не здесь. Не перед ним.
— Госпожа Эстара, погодите! — голос Маркуса прозвучал неожиданно громко, почти отчаянно, как будто он сам удивился тому, что произнёс эти слова.
Мира остановилась. Медленно обернулась. В её взгляде читался вопрос, в котором смешались усталость и настороженность: «Это ловушка? Или хитрый лис тотчас же придумал план?»
— Что? — спросила она ровно, но в этой ровности чувствовалась готовность в любую секунду снова броситься в бой.
Он стоял, сжав кулаки, и в его глазах было что-то новое, не страх, а уважение, смешанное с изумлением.
— Вы… и правда изменились, госпожа Эстара, — тихо произнёс он, будто сам удивлялся тому, что говорит. — Раньше вы были… другой.
Мира чуть улыбнулась.
— Считайте, что во мне наконец проснулись мои предки, — сказала она, и теперь в её голосе зазвучал пафос. — Великий Даррон Эстара, мой дед. Полководец, который ни разу не проиграл на арене. И мой отец, Сариэн Эстара, который был дипломатом: он заключал союзы, торговал, расширял владения не силой,