Имя им - свобода - Катерина Дэй
— Прошу следовать за мной, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, будто повторял заученную фразу, и, не оглядываясь, двинулся вперёд.
Дом Равен не выглядел умирающим, а он выглядел так, будто изо всех сил старался казаться живым. Парк был ухожен до стерильности: кусты подстрижены под линейку, дорожки выметены до блеска, фонтан в центре круга бил ровно, без всплесков, словно боялся нарушить тишину. Это была красота, выстроенная не для уюта, а для демонстрации.
Они подошли к парадным дверям, и слуга открыл пред нею дверь пропуская внутрь.
Внутри пахло не роскошью, а напряжением — тонкой, едва уловимой смесью воска, старого дерева и холодного металла. Дом будто старался выглядеть богаче, чем был: позолота на рамах местами потускнела, мраморные ступени у входа были чуть поцарапаны. Это была не бедность, а усталость — дом, который слишком долго держался на гордости и долгах.
Мира шла по залу твёрдо, но не торопилась. Она знала: тот, кто спешит, выглядит просящим. И вдруг вспомнила слова Энджила: «В домах, где любят долги, пахнет не золотом, а чернилами». И сейчас она чувствовала этот запах.
Слуга не смотрел на неё, не заговаривал, а он просто шёл впереди, ровно и без спешки. Они подошли к дверям, и он отступил в сторону, давая Мире пройти первой. На мгновение она замерла перед дверью. Это была не просто пауза — это была последняя возможность выдохнуть, сбросить с себя всё лишнее: усталость от дороги, страх, сомнения.
«Сейчас ты не девушка с Земли. Ты — госпожа Мираэлла Эстара. Ты пришла не просить, а договариваться. У тебя есть цифры, у тебя есть план, у тебя есть люди, которые верят в тебя. И у тебя нет права на слабость не потому, что её нельзя показывать, а потому что её сейчас нет».
Она скинула с головы капюшон, расправила плечи и шагнула вперёд в распахнутую дверь.
Глава 3. Притязание
Маркус Равен выглядел ровно так, как описывал его Энджил: невысокий, худощавый, с лицом, на котором годы оставили не морщины, а тонкие, почти незаметные линии, как трещины на дорогом фарфоре. В его глазах читался расчёт, холодный и точный, как удар кинжала.
— Мираэлла Эстара, — произнёс он, и в её имени прозвучало не приветствие, а осторожное взвешивание: будто он пробовал слово на вкус, проверяя, не станет ли оно ядом. — Не ожидал увидеть вас. Прошу, присаживайтесь.
Мира остановилась в трёх шагах от него и чуть наклонила голову ровно настолько, чтобы это можно было истолковать и как вежливость, и как вызов. Она не сделала ни шага к креслу, будто заранее отказывалась занимать «гостевое» место.
— Я приехала по делу, Маркус.
На мгновение в комнате повисла тишина. Маркус смотрел на неё, будто пытался прочитать между строк, что она скрывает. Но Мира не отводила взгляда. Она знала: в переговорах слабость — это не отсутствие силы, а желание её показать.
— За долгом? — спокойно уточнил он. — Я готов его выплатить.
— И не только за долгом, — сказала Мира, снимая перчатки. Её голос звучал не как голос Миры, а как голос Мираэллы: ленивый, холодный, с той особой металлической ноткой, от которой у слуг дрожали руки. Она вошла в роль мгновенно, без перехода, как шагают в ледяную воду, не давая себе времени отступить. Наконец, она села, но не сразу, а выждав минутную паузу, будто сама решала, достоин ли этот кабинет её присутствия.
Маркус Равен не изменился в лице. Он откинулся в кресле, и Мира увидела то, чего не ожидала: не страх, не жадность, а спокойствие. Спокойствие человека, который единственный в этой партии держит козырь и знает об этом.
— И за чем же ещё? — спросил он буднично, будто речь шла о погоде.
Они сидели друг напротив друга, как два игрока, которые уже сделали ставки, но ещё не открыли карты.
— У меня нет времени на светские условности, — отрезала Мира. — Мне нужно притязание на моего раба Зарга. Я готова его выкупить. Назовите цену.
Маркус чуть склонил голову, будто взвешивая не слова, а саму её решимость.
— Почему сейчас? — тихо спросил он. — Два года вы молчали. Почему именно сейчас, когда до арены остались считаные часы?
Мира выдержала его взгляд. В этом поединке взглядов она не имела права моргнуть.
— Потому что два года назад я не знала о притязании, — ответила она. — Я купила у вас раба, не зная о долге рода. А теперь я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву. Я заплатила вам за раба огромную сумму, если вы помните.
Она видела, как на долю секунды у него дрогнули пальцы, как он чуть крепче сжал манжету, будто пытаясь удержать себя в рамках приличий.
— Я не могу продать притязание, — наконец произнёс Маркус.
— Почему?
— Я продал его.
Тишина длилась долго. Слышно было, как за окном каркали вороны, как где-то в коридоре звякнула посуда.
Мира застыла. Сердце требовало сорваться, закричать, ударить по столу, но она заставила себя считать удары в уме — ровно, методично, как вбивают гвозди в крышку, чтобы не дать чувствам вырваться.
— Кому? — спросила она, и голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кричало.
— Варангу. Одной сделки с этим человеком на жизнь хватит с запасом.
Внутри у Миры всё оборвалось, и на секунду мир стал слишком чётким: узор на ковре, трещина на раме, блеск кольца на руке Маркуса. Каждая деталь впилась в сознание, как осколок. Это было не просто разочарование — это был внутренний крах: она сидела перед человеком, который держал в руках ключ к спасению Зарга, и узнавала, что ключ уже продан её врагу.
Мира сделала глубокий вдох, удерживая лицо неподвижным. Эмоции она спрячет позже. Сейчас нужно было держать удар.
— Когда? — ровно спросила она.
— Три дня назад. Он купил не только притязание на вашего чемпиона. Он купил… — Маркус сделал паузу, пристально всматриваясь в Миру, гадая, что она знает и сколько.
— Сестру Зарга, — сказала Мира, давая ему понять, что всё знает.
— Варанг пришёл ко мне уже со знанием того, кто такая Зарина. Под его давлением… мне пришлось рассказать, как Зарг стал моим рабом. А потом я рассказал, что его выкупили вы и ничего не знали о притязании. Варанг был