Попаданка. Развод отменяется - Василиса Васильева
— И? — спрашиваю я, стараясь не выдать своих чувств этому бездушному старикашке. В моей голове вихрем крутятся мысли, и я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.
— И передаём защиту ребёнка… Матери вне Круга, — отвечает он, и его голос становится ещё тише.
Максимилиано подходит ко мне, кладёт руку на плечо, его прикосновение тёплое и успокаивающее.
— Мы опоздали, — говорит Старейший, его голос звучит устало. — Но не настолько, чтобы потерять всё.
Я смотрю на Амели, её глаза полны страха, но она в сознании. Её дыхание прерывистое, и я чувствую, как моё сердце сжимается от боли.
— В следующий раз вы не успеете, — гневно говорит Максимилиано. — Я не почувствую кровь Руалы, как сегодня, когда на ней артефакты, и тогда мир падёт.
— Идите, — отмахивается Старейший, его голос звучит холодно и безразлично. — Совет окончен.
Мы не ждём второго приглашения и быстро покидаем зал. Нам нужно срочно осмотреть Амели, и каждая секунда на вес золота.
Я держу её на руках, чувствую, как её маленькое тело дрожит. Я не сразу замечаю небольшую брошь в виде сердечка, которая пристёгнута к её пиджачку. У меня была такая же в детстве, и я улыбаюсь, вспоминая те времена.
Мы быстро оказываемся в покоях. Мой дракон активирует стихийный портал, а я не возражаю против этого, ведь каждая секунда важна.
Когда я осматриваю Амели, она тихо просит отдать ей брошь с пиджака. Я протягиваю её, и она проводит по ней пальцем, её глаза сияют от радости.
Точно как в моём детстве…
— Спасибо, мама, — шепчет малышка.
5.3
Мы с Массимилиано все время старались быть рядом с Амели. Только вот дела и обязанности иногда надолго вынуждают моего дракона отлучаться из дома. И в этот раз он улетает на несколько дней и возвращается со старичком с длинной белой бородой. Ведь Амели перестала спать.
Она лежит спокойно, но время вокруг неё не течёт — оно замирает. И это страшно. Свечи не догорают. Тени не двигаются. Сердце бьётся ровно, но словно не здесь.
— Это не болезнь, — дрожа, говорит придворный маг. — Это… застревание. Застревание в магии.
Я сижу рядом, не выпуская её ладонь.
— Это из-за артефакта Руалы, — говорит Максимилиано. — Привязка к Узлу.
— Нет, — тихо отвечаю я. — Хуже.
Я чувствую это кожей.
Амели стала якорем.
Если раньше дочка чувствовала нити времени, а теперь они проходят через неё.
— Мам… — шепчет она внезапно. — Если я отпущу… они упадут.
— Не отпускай, — говорю я сразу. — Никогда без меня их не отпускай. Мы держим вместе.
* * *Сначала это были мелочи.
Птицы меняли маршрут.
Реки текли медленнее.
Люди забывали слова, которые собирались сказать.
Карил почувствовал это первым.
— Кто-то держит мир руками, — сказал он, глядя в зеркало судеб. — И это… ребёнок.
Далия побледнела.
— Она не выдержит.
— Уже выдерживает, — ответил он. — Потому что не знает, что нельзя.
Разлом должен был раскрыться на рассвете.
Торгон всё рассчитал идеально: артефактная цепь, лишённая магии мелкая девчонка, прорезала ткань мира нитями.
Если бы ткань раскрылась раньше, боги потеряли бы доступ. Навсегда. А так… останется только он. Торгон, Бог тьмы, стихий и атрефакторов.
* * *Я чувствую боль, не свою. Мир… он стонет. Его стон глубокий, мучительный, словно сама ткань реальности трещит под давлением невидимой силы. В воздухе повисает напряжение, как перед грозой, когда всё замирает в ожидании неизбежного.
Амели резко садится в кровати, её глаза расширяются от ужаса. Она хватается за грудь, будто пытаясь удержать рвущееся наружу сердце.
— Мам… — её голос спокоен, но в нём звучит скрытая паника. — Мир ускользает. Он… он рвётся на части.
Я вскакиваю, не зная, что делать. Ноги подгибаются, но я удерживаюсь на ногах, чувствуя, как страх сковывает меня ледяными цепями.
— Не трогай его сама! — кричу я, но поздно.
Время словно замедляется. Я вижу, как Амели вытягивает руки, как её пальчики дрожат.
— Папа, — прошептала Амели, не отводя взгляда от дрожащих рук. — Разлом расползается по земле, он как рана на теле мира.
— Давай вместе, — Массимилиано подошел вплотную к дочери и обнял ее сзади, помогая и поддерживая ее ручки своими ладонями.
Амели обнимает мгновение. Её объятия хрупкие, но в них столько силы, что кажется, будто она пытается удержать саму ткань реальности.
Она не останавливает время. Не поворачивает его вспять. Амели завязывает узел, который должен остановить этот хаос.
И разлом схлопывается, как будто кто-то зашивает его.
Мир выдыхает… и выживает.
Он содрогается, но остается цел.
Земля снова шелестит травой, птицы поют, а солнце восходит.
Амели падает мне в руки, её плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Я обнимаю и шепчу:
— Ты спасла его, Амели. Ты спасла мир.
Дочь выдыхает и обмякает. Она становится тяжелой.
Слишком тяжелой.
Настоящей.
— Она… — Максимилиано бледнеет. — Она становится…
— Амели становится обыкновенной дроконицей, — говорю я хрипло, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Связь якоря с миром оборвалась. Она обычный ребёнок.
Время вокруг неё снова течёт. Слишком быстро.
— Я не чувствую нити, — шепчет Амели, открывая глаза, полные слёз. — Они ушли?
Я прижимаю её к себе, не отвечая.
Карил появляется без портала. Просто шагает в пространство, словно возникает из ниоткуда.
— Амели спасла мир, — говорит он тихо. — И заплатила по-настоящему взрослую цену.
— Она больше не Узел? — спрашиваю я, глядя на Бога с надеждой и страхом.
Карил качает головой, и в его глазах мелькает тень сожаления.
— Нет, — говорит он. — Но она стала свободной.
Вздох облегчения вырывается сам собой, и я чувствую поддержку Массимилиано, стоящего рядом и обнимающего нас.