Попаданка. Развод отменяется - Василиса Васильева
Я замираю, моё дыхание становится прерывистым.
— Какое имя, малышка? — спрашиваю я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Амели задумывается, её губы слегка дрожат, а потом она осторожно произносит, будто боится спугнуть призрака:
— Ка-а-арил, — её голос звучит так тихо, что я едва его слышу.
Мир не дрожит, не взбунтовывается, не реагирует агрессивно на произнесённое имя. Но в воздухе повисает напряжение, словно невидимая нить натягивается между реальностью и чем-то, что находится за её пределами.
Я медленно выдыхаю, стараясь успокоить себя и её.
— И что ты чувствуешь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, но внутри меня всё дрожит.
Амели пожимает плечами, её глаза задумчивые и немного испуганные.
— Как будто… если его позвать, он придёт, — говорит она, её голос дрожит. — Но не потому, что должен, а потому, что может.
Она смотрит на свои ладони, её пальцы слегка дрожат.
— Он не тянет меня. Он ждёт, — добавляет она, её голос становится тише, почти шёпотом.
Я закрываю глаза, пытаясь осмыслить её слова. В голове крутятся тысячи мыслей, но ни одна из них не даёт ответа.
— Это важно? — тихо спрашивает она, её голос почти неразличим.
Я сажусь рядом с ней и обнимаю её, стараясь передать свою поддержку.
— Очень важно, милая, — шепчу я, чувствуя, как моё сердце сжимается от тревоги.
Амели прижимается ко мне, она переживает, но старается не показывать этого.
— Тогда я рада, что это не страшное имя, — наконец-то говорит она, её голос слегка дрожит, но в нём звучит надежда.
И где-то далеко, в другом конце мира, Карил на мгновение останавливается. Он чувствует, как его имя эхом разлетается по пустоте, и это ощущение одновременно пугающее и странное. Он не знает, кто его услышал, но чувствует, что это ребёнок. Этого оказывается достаточно, чтобы он продолжил свой путь, оставляя за собой след, который никто не может стереть.
6.2
Лаборатория артефактов, граница пустоты
Торгон не кричит. Он просто застыл от изумления.
Артефактная матрица перед ним не взрывается, не ломается, она теряет смысл.
— Нет… — выдыхает он. — Только не это…
Он проверяет ещё раз. И ещё. Связей нет.
Ни к Узлу, ни к ребёнку, ни к миру.
— Она должна была… — шепчет он. — Она была идеальным узлом. Эта девчонка…
Он медленно садится и понимает. Это не потеря силы. Не вмешательство Карила или академии.
Это выбор Амели.
— Ты выбрала, — говорит он, глядя в пустоту. И горечь оседает на его губах. — Не меня.
Тень вокруг него дрожит, стихии замирают.
— Не тьму, — усмехается он криво. — Не контроль. А имя. Ты произнесла имя бога. Я же каждую ночь рассказываю тебе о прелестях правления миром, а ты…
Он сжимает кулак, и один из величайших артефактов трескается, как стекло.
— Карил… — произносит он вслух.
Тот не откликается.
Торгон смеётся коротко и сухо.
— Значит, ты позволил ей выбирать, — говорит он тихо. — Значит, ты думаешь, что это победа.
Он поднимается, сжимая крепко кулаки.
— Хорошо. Тогда я сыграю по-другому.
Он смотрит туда, где находится мир людей.
— Если я не могу взять якорь… Я заберу то, за что якорь держится.
Тень смыкается. И впервые Торгон идёт не к Амели.
Торгон стоит в зале сдачи экзамена.
Ни тьма, ни стихии, а тем более артефакты ему не помогли.
— Ты просишь разрешения остаться? — спрашивает безликий голос заместителя ректора. — На каком основании?
— Мир перешёл в автономный режим и нуждается в локальном стабилизаторе, — спокойно отвечает Торгон.
— Мы уже выбрали кандидатов, — возражает голос.
— Выбрали по рекомендациям, — сжимает кулаки Торгон. — А я предлагаю решение.
В зеркале миров мелькает изображение.
Король драконов и Евдокия.
— Эта связь нестабильна, — говорит Торгон. — Попаданка — внешний фактор. Король — силовой центр. Если связь нарушится, мир пошатнётся.
— Предлагаешь вмешаться? — голос звенит от злости.
— Предлагаю проверить устойчивость мира, — отвечает Торгон.
Ректор долго молчит.
— Какова цена? — наконец спрашивает он.
— Я беру на себя ответственность, — говорит Торгон. — Если мир справится, я остаюсь. Если нет — исчезаю.
— Тогда вы все не сдадите экзамен, — хмыкает голос. — Испытывай, адепт Торгон.
6.3
Евдокия сразу чувствует неладное. Не заклинание, не ловушка, а тишина становится тревожной. Воздух словно загустевает, наполняясь напряжением.
— Эй, чешуйчатый, — говорит она, не глядя. Её голос дрожит от волнения, но она старается скрыть это. — Если это опять твои древние обычаи…
Король черных драконов резко останавливается. Его крылья не раскрываются, а лишь слегка дрожат. В его глазах мелькает тень гнева.
— Что ты сделала? — рычит он, его голос эхом разносится по пустоте. В нём слышится смесь ярости и недоумения.
Ответ приходит без слов.
Земля под ногами короля Арзонского вдруг дрожит, словно живая. Она перестает держать его вес, и дракон шатается. Массивное тело начинает падать, но Евдокия не успевает даже вскрикнуть.
Она инстинктивно хватает Федерика за руку, её ногти впиваются в кожу короля драконов, оставляя следы. А сердце колотится как бешеное.
— Стоять! — выкрикивает она, голос дрожит, но в нём звучит сталь. — Ты мне тут не падаешь!
В этот момент мир словно замирает. Время будто останавливается, и в этой паузе происходит нечто невероятное. Связь между ними вспыхивает с новой силой — это не судьба, а собственное решение девушки.
Торгон чувствует это мгновенно. Его глаза расширяются, а губы изгибаются в лёгкой усмешке.
— Интересно, — шепчет он, его голос звучит тихо, но в нём слышится угроза. — Ты не узел, а противовес.
Он усиливает давление. Земля под его ногами дрожит сильнее, а воздух наполняется треском