Имя им - свобода - Катерина Дэй
— Долги, Эстара, возвращают не золотом. Их возвращают там, где их брали. Я еду платить по счетам. — Он чуть повернулся к ней всем корпусом, и в этом движении было что-то от охотника, который уже не загонял дичь, а шёл рядом с ней. — Всегда плачу лично.
— Кому? — спросила Мира тихо.
— Всем, — просто ответил он. — Кто это заслужил.
Он снова взглянул на горшок в её руках. На тонкие, цепкие побеги, которые качались на ветру и цеплялись за прутики, — живые, упрямые, не знающие капитуляции. В его глазах мелькнуло насмешка.
— Хороший сорняк, — сказал он. — Цепкий. — Он помолчал. — Приживётся. Если сумеешь защитить. В путешествиях, госпожа Эстара, много всякого случается. Шторма. Болезни. Пираты. Ревность. — Он чуть улыбнулся. — Особенно ревность.
— Ты едешь ревновать, Киллиан? — с иронией спросила Мира.
— Я? — Он поднял бровь. — Нет. Я никого не ревную. Я только хочу быть уверен, что моё золото не будет работать на того, кто мне враг. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Хотя, разумеется, если ты поедешь на соседнем корабле со своим возлюбленным… я всегда рад доброму соседству.
Варанг улыбнулся так, что уголки губ едва дрогнули. Эта улыбка не согревала. Она предупреждала.
— Надеюсь в море на нас не нападут пираты, иначе твоё путешествие может закончиться плачевно, - мило улыбнулась Мира.
Он впервые усмехнулся:
— Почему они не захотят закончить плачевно с тобой?
— Со мной восемь Клятвенных Стражей, а с тобой?
— Твои восемь Клятвенных Стражей защищают весь караван и на каждом сурамарском судне плывут стражи. Знаешь Эстара, — он покачал головой. — У тебя редкий дар: ты оскорбляешь так, что я запоминаю фразу, а не обиду. Это опаснее для меня, чем нож.
На миг — на один короткий миг — он перестал улыбаться. Совсем.
— С чего ты так изменилась, Мираэлла? — в голосе Варанга звенело не любопытство, а раздражение. — Дала вольные своим рабам. Отпустила своего лучшего аренного бойца. Скупила на вечеринке у Селестины тех, кого все считали никчёмными. Это что — внезапная тяга к благотворительности? Или падение и удар головой так могли изменить тебя как личность?
Миру передёрнуло от его взгляда. Варанг смотрел не мигая, будто не просто разглядывал её, а прощупывал каждую мысль, считывал всё, что она пыталась спрятать. От этого пристального, неподвижного взгляда становилось не по себе — жутко, как будто под привычной человеческой маской прятался сам дьявол, и вот-вот она увидит его истинное лицо.
Он шагнул к ней ещё на полшага и тихо произнес:
— Я выучил твой голос. Помню, как он звучал, когда ты пришла в мою ложу и сказала, что вспоминала, где моя могила. Помню, как он дрогнул — один раз, на слове «Зарина». Сегодня он дрогнул снова. На слове «невеста». — И снова пауза. — Ты всё время дрожишь не там, где тебе страшно. А там, где тебе важно. Это очень плохая привычка.
— А ты всё время подходишь ближе, чем положено, — сказала она. — Это очень плохая привычка.
Она не отвела взгляда. Не могла. С ним нельзя было показывать слабость — он чувствовал её, как собака чувствует страх.
— О, госпожа Эстара, — развёл он руками, и Мира невольно выпрямилась, будто перед ней выросла невидимая стена. — Ты так трогательно хочешь сделать мир чище. Но мир не чистится словами. Он чистится деньгами. Или мечами. А лучше — и тем, и другим. Дам тебе совет: не доверяй тем, кто слишком охотно обещает тебе поддержку. И не стой на пути у тех, кто уже принял решение.
Мира усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.
— Спасибо за совет, — сказала она. — Но я привыкла сама решать, кому доверять и перед кем стоять.
Варанг снова чуть склонил голову, на этот раз без иронии.
— В этом мы похожи, — тихо произнёс он. — И именно поэтому мне жаль, если однажды наши пути столкнутся не на пристани, а на поле боя.
Сзади хлопнула крышка сундука. Раздался голос матроса — резкий, рабочий, бесцеремонный: «Последний груз на борт!» — и чары рассыпались, как мыльная пена по воде.
Варанг отступил. На тот самый шаг, который отделял вежливость от всего остального. Он снова стал хозяином пространства — спокойным, ленивым, просчитанным на десять партий вперёд.
— До встречи, госпожа Мираэлла Эстара… хотя… нет…Мира.
Он развернулся, чтобы уйти, но остановился, будто вспомнив что-то. Повернулся к ней ещё раз.
— И береги этот сорняк, — неожиданно добавил он, кивнув на горшок. — Он цепляется за всё, что может. Иногда это спасает. А иногда — тянет вниз.
И, не дожидаясь ответа, Варанг развернулся и пошёл к своим людям — спокойный, красивый, страшный, как клинок в ножнах. Только на полушаге обернулся — раз, второй, третий, — и посмотрел на неё тем самым взглядом, которым в ложе смотрел на пустой бокал, стоявший на краю балюстрады в полусантиметре от падения.
— До встречи на сурамарских берегах, госпожа Эстара, — сказал он тихо, почти шёпотом, будто эти слова предназначались только ей одной. — Не падай, а то вновь ударишься головой. Такая, как сейчас, ты мне интересна.
Мира застыла. И вдруг поняла — не умом, а всем телом, каждой натянутой жилкой, — что он не пожелал ей удачи. Не пожелал ничего хорошего. И что это «не падай» — вовсе не забота.
Это было предупреждение. Холодное, отточенное, как лезвие, которое держат у горла, но пока не режут, просто дают почувствовать сталь.
Он ушёл к своим кораблям, и Мира вдруг осознала, что всё это время не дышала. Она резко втянула воздух.
— Мира, — голос Зарга разлился за спиной тяжёлой, спокойной волной. — Судно к отплытию готово. Пойдём. Море ждёт.
Мира бросила последний взгляд туда, где чёрная фигура Варанга уже растворялась в портовой суете.
— Идём, — сказала она. — Пока этот день не придумал для меня что-нибудь похуже.
Она пошла к трапу — спина прямая, шаги ровные, без лишней торопливости, без нарочитой бравады. Просто женщина, которая знает, куда идёт и зачем. В руках —