Злодейка в финале - Энже Граф

— В-ваше Величество, — проблеяла я, — вы что-то хотели?

— Да, — ответил он, оборачиваясь. В его темных глазах, когда он ко мне повернулся, мелькнуло и исчезло что-то непонятное. — Помоги мне раздеться.

— Ч-что? — я невольно отступила на шаг назад.

Джеймс хмыкнул, но хмыкнул тяжело и мрачно.

— С каких это пор, — сказал он, — у тебя появились проблемы со слухом, сестренка?

Я сглотнула.

— В-вы сказали, чтобы я помогла вам раздеться… З-зачем?

— А зачем люди раздеваются? — он изогнул бровь.

Нет, только не это.

— Я не буду, — сказала я тихо.

— Отказываешься помочь мне отойти ко сну?

— Отойти ко сну? — переспросила я глупо. — Вы хотите, чтобы я помогла вам отойти ко сну?

— Именно это, — медленно произнес Джеймс, — я от тебя сейчас и хочу.

Я почувствовала себя невероятно глупо.

— А почему вам не помогает Арла? Госпожа Фер? — глухо спросила я, не решаясь подойти ближе. — Ведь это она ваша личная служанка.

— Я ее отпустил.

— Отпустили? — я напряглась. — Зачем?

— Милая моя сестренка, — сказал Джеймс, и в голосе его прозвучали опасные нотки. — Ты задаешь слишком много вопросов. Твой король отдал тебе приказ, и ты обязана ему подчиниться.

Так-то оно так, вот только… Мои ноги словно приклеились к полу, и я не могла заставить себя сделать и шагу вперед.

И это не понравилось Джеймсу. Если до этого стоял расслабленно, то сейчас подобрался, как хищник, готовый к прыжку. Он нервировал меня, этот главный герой, которого я не писала. Мой Джеймс бы никогда так не поступил. Не напугал бы никого до потери сознания. Не сверкал бы на меня так глазами. Такое ощущение, что от моего Джеймса осталась одна внешность, а вот его характер… Его характер изменили чуть ли не полностью.

— Я считаю до трех, — тихо предупредил меня он, — и если ты не подчинишься приказу, тогда…

— Тогда что? — перебила я.

Сердце так и стучало в груди. Было до жути обидно. С тех пор, как я сюда попала, меня только и обижают. Все считают, что я зло априори, и никто даже не пытается меня выслушать. Никто не хочет понять, каково мне. А ведь я едва не погибла в темнице!

Истерика, которую я так долго подавляла, начала прорываться наружу. Воздух как будто зазвенел и стал зловещим и напряженным, как Джеймс, который не сводил с меня этого своего тяжелого взгляда. Я сжала челюсти, чтобы не ляпнуть лишнего и не навлечь на себя еще большую беду, но тут Джеймс ответил:

— Тогда, сестренка, я тебя накажу. И накажу очень показательно, чтобы ты, наконец, уяснила свое место.

— Мое место? — тонко переспросила я.

Истерики не миновать. Слова так и лезли наружу. Я спокойная по жизни, да. Мечтательная, романтичная, меланхоличная. Тихуша, как сказала Таня. Я всегда наблюдала за человеческими страстями со стороны и никогда в них не вмешивалась, поэтому мне было легко оставаться спокойной. Но сейчас, когда я оказалась в эпицентре… Оказалось, что я тоже могу взорваться: как арбуз, на которого проказливые детишки натянули слишком много резинок.

— А где оно, мое место? — спросила я. Мой голос зазвенел. — В темнице, где нет даже окна? Или в твоей постели, под тобой? Или, может быть, на кухне среди других служанок? Или тут, в маленькой коморке, в которой даже нельзя запереться изнутри?

Я знала, что добром это не кончится. Знала, но остановиться уже не могла. Мне нужно было высказать все, что я думаю.

— Мне казалось, — сказала я, — что ты уже достаточно показал мне мое место. Или это еще не все? Осталось еще какое-то место, на которое ты мне не указал? Где оно? Не стесняйся! Ведь я же та самая Амелия Шар'Ле, леди Шар'Ле, которая заслужила, чтобы с ней так обращались! Ну же, где еще мое место?!

Глаза Джеймса сузились. Он сделал шаг ко мне и навис сверху, как огромная отвесная скала, под которой нет солнца и жизни.

— Считаешь, — сказал он опасно, — что я поступил с тобой несправедливо?

— А разве нет? — спросила я с вызовом. — Ты запер меня в темнице! Ты напугал меня! Ты едва меня не изнасиловал! Ты заставил меня носить этот дурацкий фартук и прислуживать тебе!

— Хорошо. Ты считаешь, что я поступил с тобой несправедливо? Отлично. Я покажу, как я должен был поступить с тобой на самом деле.

Он схватил меня за локоть — я ахнула — и потянул вон из покоев. Я едва поспевала за его широкими шагами, и сосредоточилась исключительно на том, чтобы не споткнуться. Лестницы, бесконечные пролеты, ступени, изумленные лица… Я видела все это мельком. Всю дорогу я пыталась вырваться из его хватки, поэтому не сразу заметила, как мы оказались…

В темнице.

— Считаешь, — Джеймс толкнул меня к решетке камере, и я упала на колени, неверяще глядя на него снизу вверх, — что я обошелся с тобой несправедливо? А ты сама, Амелия? Что я тебе сделал? Почему ты сама была ко мне так жестока? Почему привязала меня к себе? Почему обвинила в том, чего я не делал? Почему пыталась убить меня, Вивиан и нашу с тобой мать? Считаешь, что я жесток к тебе? А что ты скажешь на то, что все мои советники настаивали на смертной казни для тебя? Что скажешь на то, что я заменил приговор на более мягкий, чтобы сохранить тебе жизнь? Что ты скажешь, Амелия, когда узнаешь, в каких условиях держали тебя — а в каких — Эммета Гира? Смотри!

Оглушенная его словами, я перевела взгляд на решетку. После яркого освещения дворца я не сразу разобрала, что там, в темноте за решеткой. А когда разобрала, похолодела.

Там, в камере, был Эммет Гира. Но что это была за камера! Если в моей камере я еще могла свободно ходить, то камера Гира едва ли была больше одного квадратного метра! Узкая и вытянутая, как пенал, она даже не позволяла ему присесть, и все время заточения он был вынужден стоять! И как будто этого было мало, она утопала в полу и была заполнена зловонной жижей, которая доходила Гира до пояса!

— Ты считаешь, — прошипел Джеймс, — что я поступил с тобой несправедливо, дав тебе обычную камеру, а потом вытащив наверх и заменив твое заточение на службу во дворце? А теперь взгляни, Амелия! Взгляни на то, что ты действительно заслужила!

От звука его голоса бессознательный