Истинная - Лив Зандер

— Тогда к чему клонишь?

Она фыркнула и рухнула на диван, крепко прижав колени к груди:

— Ты знал, что дети, воспитанные матерями-одиночками, более чем в два раза чаще привлекаются за совершение преступлений? А в случае с алкоголем и наркотиками — в три раза. Почти шестьдесят процентов женщин, занимающихся проституцией, были воспитаны матерями-одиночками.

— Неудивительно, что ты бухгалтер. Сразу видно, любишь цифры.

Она на секунду запнулась, но замешательство длилось недолго.

— Да, потому что на них можно положиться, — огрызнулась она, пряча лицо в ладонях и упираясь локтями в колени. — Были три вещи, от которых я поклялась уберечь Грейс. Криминал, проституция и наркотики. А добиться этого можно только одним путем — держаться подальше от людей, которые с этим связаны.

Вот и все. Смертельный удар прямо в сердце.

Главная артерия лопнула, заливая кровью грудную клетку, а жестокий смех судьбы задул последний тлеющий огонек надежды в самом крошечном сосуде этой мышцы. Глубоко внутри, под белой тканью безупречной формы целителя, я сочетал в себе все три эти вещи. Я был сгу’далом. Убийцей. Целителем для шлюх, а временами, возможно, и сам не лучше них.

На мгновение мне захотелось, чтобы она прокричала это мне в лицо — тогда хотя бы стал понятен этот звон в ушах. Комната перевернулась и вывернулась наизнанку, будто вокруг сомкнулись зеркала, и из каждого отражения на меня пялилось мое прошлое.

Разумеется, ничего не выйдет. Происходящее сейчас — очередное доказательство того, что наша связь мертва. В ведомстве меня назвали профнепригодным, и она, по сути, сделала то же самое.

Я поднялся и взял с комода сумку целителя.

— Ты куда?

— Готовиться к смене, — процедил я. — Как ты сама подметила внизу, тебе нужна одежда.

— Мне нужна работа.

— Клянусь Тремя Солнцами, да что с вами, с земными женщинами, не так? — вскипел я. — В Империи твердили, что вы прекрасные, любящие создания, но никто, блядь, не удосужился упомянуть, какие вы сложные и упрямые.

Она вскочила с дивана и уперла руки в бока:

— Что ж, если я такая сложная и упрямая, как насчет того, чтобы я поработала здесь? Тогда мы с Грейс встанем на ноги и перестанем путаться у тебя под ногами.

Я швырнул сумку на кресло и ударил себя кулаком в грудь:

— Я спас тебя!

— И я за это благодарна!

— Что-то не похоже, — зашипел я. — Без меня ты и дня не протянешь.

— Может, сегодня и не протяну. Может, даже неделю. Я не дура, Мелек. Я знаю, что прямо сейчас мы без тебя пропадем, но я не намерена сидеть у тебя на шее ни единой секундой дольше, чем это абсолютно необходимо, — она обхватила себя одной рукой за талию, а другой помассировала переносицу, шумно и прерывисто выдыхая. — И разумеется, я все тебе верну. Все расходы, которые ты из-за нас несешь.

Пальцы зазудели так сильно, что я не знал, то ли мне разбить кулаки о стену, то ли вцепиться в эту ее талию. Сжать покрепче, пока до нее наконец не дойдет, что заботиться о ней буду я и никто другой. Пусть она мне не пара, но она моя ответственность. Могу я получить хотя бы это?

Я указал на ее колено:

— За наниты, которые я туда вкачал, ты тоже собираешься возвращать долг? Потому что ради твоего колена мне пришлось просить у Адоры аванс.

Она опустила взгляд на ногу, слегка вздрогнув от осознания:

— Я не знала. Но да, я все верну.

Я издал короткий смешок:

— Работая за барной стойкой? Ну-ну, удачи. Не думаю, что это случится в обозримом будущем.

— Значит, найду работу в другом месте.

Мое скептическое фырканье заставило ее сжать челюсти.

— Конечно, облегчи задачу охотникам за головами, им ведь так трудно будет тебя выследить.

Стоило мне снова взяться за сумку и направиться к выходу, как она метнулась наперерез и загородила собой дверь:

— Ладно, послушай. Может, мы начали не с той ноги. Прости, что ударила тебя вчера, но Грейс закричала, я проснулась и… и оскорблять тебя я сейчас не собиралась…

Это что, извинения? Вот только на задворках моего сознания что-то по-прежнему истошно орало о моей никчемности.

— Отойди с дороги, Кэти.

Она упрямо скрестила руки на груди и шире расставила ноги:

— Я попрошу работу у Адоры.

— Я уже говорил и повторю еще раз: тебе нужна не работа, а отдых. И я ищу для тебя психолога, потому что тебе необходимо выговориться.

В глубине ее голубых глаз что-то вспыхнуло:

— Значит, теперь ты и это решаешь за меня? Я не собираюсь ни с кем разговаривать.

— В этом-то и проблема. Ты отрицаешь случившееся. И поскольку я не специалист, мы найдем того, кто сможет помочь.

— Да почему я вообще это с тобой обсуждаю? — она передернула плечами. — Я найду работу, и точка.

— За барной стойкой?

— Да!

— Чтобы на тебя пялились десятки мужчин-ветусианцев?

Она сглотнула, и ее голос стал заметно тише:

— Да.

Я сделал шаг к ней, встав так близко, что видел каждую волосинку, вставшую дыбом на ее шее. Ее дыхание замерло — так замирает добыча, притворяясь мертвой.

— А что, если ты поставишь перед ними стакан и почувствуешь вот это? — спросил я, медленно ведя кончиком пальца по ее изящному бедру. Ее губы задрожали. — Или когда ты наклонишься, и один из них захочет вдохнуть твой запах? — я опустил голову ниже, едва не касаясь губами ее шеи, но она лишь сильнее сжалась. — Что, если они попросят о поцелуе? Ничего больше. Просто поцелуй. Притвориться, каково это — прикасаться к своей анам гайл?

Я провел губами по ее щеке…

— Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, хватит. Хватит, хватит, хватит! — она вскинула руки к голове, ее лицо превратилось в маску первородного ужаса.

Триггер.

Я мгновенно отшатнулся. Сердце разлетелось на куски при виде того, как она снова превратилась в ту испуганную женщину, которую я нашел дрожащей в тот злополучный день. Неужели это все, чего Кидан от нее требовал? Поцелуй? Быть его анам гайл?

— Отойди, пожалуйста.

Она помедлила еще секунду, но в итоге уступила дорогу, так крепко обняв себя руками, что мне стоило огромных усилий не подойти и не обнять ее самому. Видеть ее такой хрупкой, такой поглощенной горем… это что-то переворачивало во мне. Что-то, чему я не мог дать волю, потому что это окончательно разбило бы мне сердце.

Я и был теми самыми наркотиками.

Я и был криминалом.

Я и был позором.

Я воплощал в себе все то, от чего она так отчаянно пыталась