Разрушение - Наталия Джастер

Я прикрыл рот рукой: — Горгульи, отвергнутые своими истинными парами.

Мой сын кивнул. — Поэтому их лица каменные, даже если кто-то отрубил им рога.

Первый Рыцарь нахмурился, по-видимому, не знакомый с понятием шутки.

Бриар шлепнула меня по запястью и беззвучно произнесла губами: Не говори ему этого.

Советники упомянули нечто под названием Праздник Жнеца, в центре которого был бал у костра. Я навострил уши. Звучит как мероприятие по мне.

Местные жители останавливались, чтобы поклониться и поглазеть. Будучи печально известным шутом Двора Весны и драгоценной жемчужиной монархии, я не был новичком в этом внимании. Но Нику был. Сенсорная перегрузка заставляла его зрачки блестеть, и каждый раз, когда он отбивался от нашей стайки, я перехватывал его загадкой, которую он должен был разгадать, или Бриар напоминала моему сыну о его обещании оставаться рядом с ней. Либо же Первый Рыцарь замечал это, плавно преграждал Нику путь и делился крупицами осенних преданий, в том числе историей о мистических желудях, что приводило моего сына в неописуемый восторг.

Пройдя через еще большее количество крыльев, залов, лестниц и мезонинов, мы прибыли в Королевское крыло. Советники удалились, выглядя запыхавшимися от скорости, с которой они говорили, и каждый из них вытирал лоб платком, тогда как мать Бриар даже не вспотела.

Одно из фойе состояло из двух дверей, усеянных черными клепками. Бриар бросила на Нику полный предвкушения взгляд. — Идем, — позвала она.

Она распахнула створку и пошла первой. В ту секунду, как мы вошли, Нику ахнул: — О-о-о.

А мои блядские ребра сжались.

Размеры детской были скромными по меркам королевской семьи, что, как я подозревал, было преднамеренным. За прихожей мы шагнули в комнату с кроватью под балдахином, рядом окон с высокими задвижками — вне досягаемости моего сына, — из которых открывался вид на королевские конюшни, где паслись лошади и олени. На стенах лепка обрамляла панели обоев с изображением лесных пейзажей, поразительно похожих на лес полевых цветов в Весне. В шкафу хранились куклы, костюмы животных и импровизированные зелья. Лошадка-качалка стояла в луче солнечного света, а в одном углу выстроился книжный шкаф, полки которого ломились от сказок и басен в кожаных переплетах.

Я заметил тумбочку, миниатюрный шкаф и одинокий сундук Нику, уже стоящий в изножье кровати. Запертая решетка закрывала камин, в котором полыхало пламя. В этой преграде не было необходимости, так как мой сын вырос у очага и давным-давно усвоил, что огонь причиняет боль. Тем не менее, эта предосторожность сняла напряжение в моей шее.

Солдаты закрыли дверь, оставив нас в одиночестве. Помимо небольшого размера комнаты, в ней было мало безделушек и лишь самая необходимая мебель. Отсутствие беспорядка позволяло любому без труда запомнить, куда вернуть каждый предмет на свое первоначальное место. И все же это была скромная роскошь, каждый предмет мебели источал качество.

Умеренная коллекция игрушек и книг была идеальным количеством. Не слишком много, чтобы дезориентировать Нику, и не слишком мало, чтобы ему было скучно. Это давало моему сыну собственное место, пространство, где он мог бы предаваться играм в свое удовольствие.

Нику было легко здесь ориентироваться. Все его потребности были учтены.

Именно о такой комнате я всегда для него мечтал.

Тамбл соскочил с плеч Нику, спустился вниз и заметался по комнате, словно заводная игрушка. Хорек обнюхивал и покусывал каждую вещь, пока не обнаружил свою лежанку, которую принесли вместе с остальными вещами Нику. Зверек вдохнул знакомый запах, явно озадаченный тем, как он здесь оказался.

Мой сын повернулся кругом, его рот приоткрылся. Брови сморщились от смеси трепета и недоумения.

Королева сложила руки перед собой — Бриар унаследовала эту позу — и улыбнулась, пока он осматривал пространство. Тем временем ее дочь переводила взгляд с меня на Нику, неуверенность поглотила ее черты.

Мне хотелось что-то сказать, заверить ее, что это было идеально. Но все возможные комплименты, остроты, слова ободрения и вообще какие-либо звуки пересохли в моем горле. Мой язык беспомощно ворочался во рту — бесполезная вещь на этот раз в моей жизни.

— Я, эм… — Нику повернулся ко мне, затем окинул взглядом лица королевы и принцессы. — Что это… Я не знаю…

— Это для тебя. — Бриар шагнула вперед. — Особенное место только для тебя. Тебе нравится?

Он моргнул. — Для меня?

Его голова повернулась в мою сторону, ища подсказки. Я вышел из оцепенения и позволил своим сапогам пронести меня через комнату, где я опустился перед ним на корточки. — Эти покои — подарок, любовь моя.

Восторг приподнял его грудь, но усталость сломила его лицо. Я знал, о чем он думал, и уже собирался ответить, когда Бриар присела рядом с нами.

— Посмотри наверх, — подсказала она.

Мы посмотрели. И именно тогда реальность этого места добила меня. Я планировал исправить эту деталь с Бриар, но она опередила меня.

С потолка свисал фонарь. От него в разных направлениях тянулись три цветных шнура. Один вел в прихожую, другой — в то, что я принял за ванную, а третий изгибался сюда. Каждая веревка была того же цвета, что и в коттедже, где вырос Нику.

Оранжевая лента спускалась к кровати, где его плюшевый гном сидел прислонившись к горе подушек. Его детское одеяло лежало на матрасе поверх подходящего по цвету оранжевого покрывала.

Зубы Нику блеснули от радости. — Счастливый оранжевый.

Его любимый цвет.

Несмотря на новую обстановку, гном, сидящий так же, как и на его старой кровати, успокоил Нику. В его представлении это подтверждало, что это его комната. Как и цвета, и потолочные ленты.

Только одного не хватало. Я увидел это на лице Нику за секунду до того, как он спросил: — А Джинни здесь нет?

Выражение лица Бриар дрогнуло. Этот вопрос разорвал меня пополам.

Это был не первый раз, когда он спрашивал о Джинни, и не последний. Если его вещи оказались здесь, то где же женщина, с которой он вырос?

Нику ревел навзрыд, прощаясь со Старой Джинни, не в силах понять, куда мы едем, что значит уехать и почему Джинни там не будет. Потребовалось несколько раз объяснить, чтобы он все понял, и все же он продолжал вытягивать шею, высматривая ее.

Я постучал пальцем по алой ленте, обернутой вокруг его запястья. — Она здесь. Помнишь?

Лицо Нику расслабилось. Раньше я говорил ему то же самое, когда оставлял его с Джинни — что, если он дотронется до браслета, он почувствует, что я рядом.

Завтра мой сын спросит снова, и послезавтра, пока не усвоит. Мы