Я (не) ваш трофей! - Тома Глуб

— По три часа каждая, — говорит он. — Итого пятнадцать часов. У тебя завтра первая тренировка в семь.

— Я поставлю на ночь.

— Ты будешь вставать ночью перекладывать?

— Я буду вставать ночью перекладывать, — подтверждаю я.

Лев молчит секунду.

— Нет, — говорит он.

— Что «нет»?

— Мы забираем половину.

— Что?!

— У меня дома машинка на восемь, — сообщает он. — У Марка тоже есть. Мы заберем, только надо бы Марку еще раз объяснить как пользоваться его дорогущей техникой.

— Эй! — доносится с кухни.

— Ты в прошлом году постирал белую футболку с красным шарфом, — не оборачиваясь, говорит Лев.

— Это был эксперимент!

— Это была моя футболка!

Я стою и смотрю на них обоих.

И вот тут во мне поднимается что-то, чего я сама от себя не ожидаю. Не благодарность. Злость.

— Не надо, — говорю я.

— Крылова…

— Я сказала — не надо, — я повышаю голос сильнее, чем собиралась, и Марк на кухне замолкает. — Я не благотворительный проект. Я справляюсь. Я всегда справляюсь. Мне не нужно, чтобы вы приезжали, помогали и раздавали мне помощь, потому что вам вдруг стало меня жалко.

— Мне тебя не жалко, — очень спокойно говорит Лев.

— Тогда что это?

— Это двадцать два килограмма нашей формы, — говорит он. — Нашей, Злата. Не твоей. Ты ее таскаешь, потому что мы четырнадцать человек ленивые сволочи, которые не сдают комплекты вовремя. И потому что наш тренер считает, что мы не должны этим заниматься… Никто из нас за это тебе спасибо не сказал ни разу.

Я открываю рот. И закрываю.

— Это не жалость, — добавляет он тише.

На кухне очень тихо. Даже Ника перестала умничать.

— Ладно, — говорю я наконец. — Половину забирай…

Марк на кухне издает звук раненого кита.

— Один-ноль, — говорит он. — Лев, она тебя сделала.

— Я в курсе, — отвечает Лев.

Они уезжают через полчаса, забрав половину мешка. В дверях Марк оборачивается и говорит Нике:

— Слушай. Если сестра будет таскать тяжести — звони.

— У меня нет вашего номера.

— Теперь есть, — сообщает он, диктует цифры, и Ника, зараза такая, записывает.

— Ника!

— Что? Это стратегический ресурс, — невозмутимо отвечает сестра и закрывает за ними дверь.

Я иду на кухню, сажусь за стол и минут пять просто сижу.

— Злат, — говорит Ника, присев рядом со мной.

— М?

— Тот, который ледышка…

— Что с ним?

— Он на тебя так смотрел… — сообщает она.

— Все на всех смотрят.

— Не так, — говорит Ника. — Он на тебя смотрел, как я на витрину с тортиками.

Я хохочу.

— Это ужасное сравнение.

— Зато точное, — упрямо говорит сестра. — И второй, дядь который, тоже смотрел. Кажись, с тем кэпом у тебя уже что-то было… А вот дядь кажется боится лишний раз глянуть на тебя…

Вот тут я перестаю смеяться. Потому что от пятнадцатилетнего человека, который за один час выцепил то, что я сама себе третий месяц отказываюсь объяснять, отмахнуться уже не получается.

— Доделывай химию, — говорю я.

— Уже доделала. Мне дядь помог.

— Ника.

— Все-все, — она поднимает руки. — Молчу.

Она уходит в комнату, а я остаюсь на кухне.

Стиральная машина в ванной гудит, перестирывая одиннадцать килограммов чужой формы вместо двадцати двух. За окном темно. У меня впереди пары, тренировка и ночная смена в пятницу.

Победа на районных открывает нам дорогу на региональный этап, и следующие полторы недели превращаются в один сплошной тренировочный ад. Гром Палыч ходит по бортику с секундомером и выражением лица человека, который уже видит кубок, а команда пашет так, что к вечеру в раздевалке стоит тишина, какой я там раньше никогда не слышала.

А у меня, помимо расписания, появляется новая ежедневная задача: не оставаться наедине ни с одним из них. Задача, надо сказать, невыполнимая.

Начинается все в понедельник, когда я забираю из сушильной высохшую форму. Дверь за спиной хлопает, я оборачиваюсь — Лев. Стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит.

— Ты меня избегаешь, — сообщает он.

— Я работаю же…

— Ты работаешь исключительно в тех помещениях, где есть второй выход. — Он делает шаг внутрь. — Я проверял…

— Ты что делал?

— Проверял, — невозмутимо повторяет он. — Инвентарная — один выход, ты туда больше не заходишь. Сушильная — два. Диспетчерская — один, но со стеклянной дверью. Ты очень последовательный человек, Крылова.

— Ты сейчас признался, что составил карту моих перемещений. Что следил за мной…

— Я признался, что умею наблюдать.

— Лев, это жутко…

— Это тактика, — говорит он, и я готова поклясться, что уголок его губ дергается. — И, судя по тому, что ты до сих пор не ушла, она работает.

Я открываю рот, чтобы возразить, и понимаю, что действительно до сих пор стою на месте с охапкой формы в руках. Он делает еще шаг, и я отступаю к стеллажу.

— Тут два выхода, — напоминаю я.

— Знаю, — соглашается Лев.

— Это подло.

Он оказывается совсем близко. От него пахнет хлоркой, чистым бельем и чем-то еще, отчего у меня внутри все сжимается.

— Мне нужно отнести это в раздевалку, — говорю я.

— Отнесешь…

— Сейчас надо…

— Через минуту будет там, — говорит он и берет у меня из рук всю стопку.

Я остаюсь стоять с пустыми руками, как дура, а он спокойно разворачивается и уносит четырнадцать комплектов формы в раздевалку сам. Я еще минуты две стою в сушильной, глядя на закрывшуюся дверь, и пытаюсь понять, что это сейчас было и почему у меня горят щеки. Во вторник эстафету принимает Марк…

Я стою на бортике с секундомером, замеряю сотки, и он выныривает у моих ног после третьего заплыва.

— Время?

— Пятьдесят семь и девять.

— Плохо, — он опирается локтями о бортик, и вода стекает по его плечам. — Что я делаю не так?

— Ты у меня спрашиваешь? Я за менеджмент отвечаю, я не тренер.

— Ты у нас человек, который знает все, — напоминает он мне мою же фразу.

— Я тогда врала…

— Ты тогда была великолепна, — говорит Марк, и улыбается так, что я на секунду забываю, как работает секундомер. — Дэн неделю ходил травмированный. Он вручную стирал форму три дня, представляешь? Ему мама показывала по видеосвязи…

Я фыркаю.

— Так ему и надо.

— Ты жестокая девушка, Крылова.

— Я справедливая девушка.

— Одно другому не мешает, — он подтягивается на руках, выбираясь из воды в паре сантиметров от моих кроссовок, и я невольно отступаю на шаг. — Ты чего?

— Ты мокрый.

— Я всегда мокрый, это моя профессия. — Он берет полотенце, накидывает на плечи и наклоняет голову набок. — Крылова, а пойдем в