Голос океана - Келси Импиччике
Но вот он, прямо перед ней. Селеста вздохнула. С такого расстояния невозможно было разглядеть хоть какие-то детали. Она не могла определить ни цвет парусов, ни какие-либо важные опознавательные знаки. Каждое волокно души принцессы жаждало подплыть ближе. На борту должны были быть настоящие люди. Каково это — увидеть хотя бы одного вблизи? Неужели они такие же чудовищные, как гласили все истории? В детстве ее старшая сестра Шай плела небылицы о рядах их акульих зубов. Зубов, способных разорвать глотку жертве. У них, мол, глаза цвета крови, когтистые пальцы длиной с морскую траву, а ноги заканчиваются второй парой кистей рук. После тех рассказов Селесту неделями мучили кошмары о бесконечных руках.
Но спустя несколько циклов юная принцесса нашла корабль, на котором стояла статуя человека. Рот у статуи был закрыт, так что она не могла выяснить, какие у них зубы. Но, к ее разочарованию, пальцы оказались такими же, как у любой сирены. На самом деле человек пугающе походил на сирену. За исключением того, что чуть ниже бедер, там, где должен был быть хвост, у человека были ноги. И они выглядели даже более ужасно, чем описывала Шай. Ноги, в три раза толще руки и почти вдвое длиннее, сначала показались Селесте отвратительными, хотя она и предположила, что им нужно использовать что-то, чтобы ходить.
Корабль приближался, двигаясь прямо на нее. Но как бы Селеста ни жаждала увидеть людей собственными глазами, она не могла этого сделать. Наказанием за то, что тебя увидел человек, было изгнание. И это было не только смертным приговором для сирены; позор, который пал бы на ее семью, был бы колоссальным. Сирены сложили бы Песни о том дне, когда принцессу изгнали из ее королевства. Хотя Селеста мечтала совершить нечто такое, о чем стоило слагать песни, она имела в виду совсем другое.
И все же…
Встречи с людьми были такой редкостью, даже для Хора. Если бы все зависело от ее матери, кто знает, когда — и представится ли вообще — ей еще выпадет шанс увидеть хотя бы одного. «Один-единственный взгляд никому не повредит,» — прошептал тихий голосок. Ее собственный голос. И прежде чем она осознала, что приняла решение, Селеста устремилась вперед. Возбуждение пульсировало в ее венах, подгоняя ее все быстрее, пока она не почувствовала движение корабля в толще воды. Она замедлилась, осознавая всю тяжесть своего решения. Существовала причина, по которой наказание было таким суровым. Это поставило бы под угрозу не только ее жизнь, но и стало бы нарушением договора между всеми королевствами сирен. Для людей сирены были мифом. И в интересах каждого было сохранить этот миф. Раскрытие существования сирен человечеству каралось смертью. Была ли она действительно готова рискнуть жизнью?
«Всего один маленький взгляд, — убеждала она себя. — А потом я приму свою судьбу. Какой бы она ни была». И, взмахнув хвостом, она поднялась так, что ее глаза оказались чуть выше поверхности.
Музыка?
Она бы ни за что в это не поверила, если бы звук не был столь отчетливым. Ей никогда и в голову не приходило, что люди способны на такое. Звуки перебираемых струн наполнили воздух, увлекая ее за собой. И как раз в тот момент, когда мелодия собиралась повторить припев, к ней присоединился голос — глубокий, бархатистый и определенно мужской. Песня была притягательной, но совсем не так, как Песни сирен. Для сирен Песни были инструментами. Оружием. Целители использовали Песню, чтобы исцелять тела. Хор использовал Песню, чтобы управлять разумом. А сказители — чтобы их история не была забыта. Существовали Песни, чтобы учить, и Песни, чтобы разрушать, чтобы праздновать и чтобы оплакивать, но каждая Песня была магией. Эхом самой Богини.
Но эта человеческая музыка обладала своей собственной магией. Голос вызывал в памяти нежное разбитое сердце и сладко-горькую тоску.
Когда мелодия достигла припева, ее характер изменился. Печальное пение стало громким и грубым, больше походя на выкрики, чем на мелодию. К нему присоединились другие голоса, смешиваясь подобно песку — одновременно гладкие и шершавые. Сначала пел лидер. Остальные вторили ему в унисон. Как перекличка.
Селеста поднялась из воды выше, наклонив голову, чтобы разглядеть борт корабля. Холодок пробежал по спине. Он был огромным, черным и нависал над ней, словно великий зверь. Высокие мачты поднимались с палубы, неся на себе хрустящие белые паруса. Длинные, потрепанные временем царапины покрывали деревянные борта, словно морщины на лице, выдавая долгую историю судна. На носу корабля Селеста смогла разглядеть изящную золотую фигуру женщины с пернатыми крыльями; ее длинные руки были прижаты к бокам, словно она готовилась прыгнуть в воздух. Корабль жалобно скрипел, раскачиваясь из стороны в сторону, и волны несли Селесту вслед за ним. Опасаясь водоворота, она отплыла подальше от его притяжения.
И именно тогда она увидела его.
Певца.
Он стоял на перилах корабля, небрежно склонившись над водой и держась одной рукой за канат. Его волосы, темные, как ночь, падали на лоб, когда он поворачивал свое лицо с резкими чертами навстречу ветру. К ее досаде, глаза его были просто карими. Ни намека на цвет крови. Но голос… Он лился с его полных розовых губ так же легко, как дыхание. И почему-то песня становилась лучше от того, что она видела, как он исполняет ее. В нем было что-то такое, словно он был центром водоворота, и Селеста почувствовала, как погружается в его притяжение. На нем была темная рубашка, частично расстегнутая, открывающая рельефный верх груди. Поверх нее длинный кожаный плащ облегал его широкие плечи, колыхаясь на ветру. Селеста уставилась на странную кожу. Она была слишком тонкой для доспехов. Зачем носить такую вещь? Разве она не мешает?
Он улыбнулся, и его зубы —