Спор на любовь - Рия Адри

Демьян стоял рядом со мной.

Слишком близко после того, как схватил за руку.

Я сделала полшага в сторону.

Он заметил.

Не двинулся следом, но заметил. Его взгляд скользнул по расстоянию между нами, по моим пальцам, сжатым за спиной, по лицу. И снова будто отметил что-то для себя.

Неприятный человек.

Опасный.

Очень внимательный.

Ректор повернулся к нему.

— Адепт Ворон.

— Я не подавал заявку в личный отбор.

Голос Демьяна был ровным.

Никаких оправданий. Никакой попытки сгладить. Просто факт, произнесённый так, будто его должны принять.

— Родовой маршрут использовали вы, — сказал ректор.

— Да.

— Полный доступ?

Слухи здесь рождались быстрее, чем расписания. Я физически чувствовала, как каждое слово сейчас получит свидетелей.

— Да.

— С сопровождением экспериментальной группы?

— Да.

Где-то в коридоре зазвенели шаги, и несколько голов сразу повернулись в нашу сторону. Академия умела слушать даже тогда, когда делала вид, что занята собой.

— Восьмую адептку маршрут отметил как пару?

— Да.

— После этого в зале появилась карточка закрытого регистра.

— Я не вносил данные.

Ректор смотрел на него долго.

Потом перевёл взгляд на меня.

— Адептка Вельская, вы подтверждали личную пару, отбор или право адепта Ворона на боевую связку?

— Нет, господин ректор.

Голос прозвучал спокойно. Даже слишком спокойно. Внутри у меня стоял шум, но снаружи была только чёткость. Сейчас каждая дрожащая нота могла стать чужим аргументом: ведьма растерялась, ведьма не понимает, ведьма под влиянием метки.

Мне нельзя было давать им это.

— Я отказалась от сопровождения на нижней станции, — продолжила я. — Позднее согласилась только на подъём группы после письменного подтверждения отсутствия обязательств. У входа в восточную башню и перед вечерним собранием были внесены записи, что признания личной пары не совершалось. Журнал башни может подтвердить.

Магистр Торн резко повернулся к Демьяну.

— Журнал принял такую запись?

— Да, — ответил он.

— И вы её заверили?

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

— Да.

— Тогда закрытый регистр не имел права подтверждать отбор.

— Система решила иначе.

— Система не решает за людей, адепт Ворон.

Демьян чуть наклонил голову.

— В этой академии? Спорное утверждение.

Вот за это я на миг была готова поставить ему маленький плюс.

Очень маленький.

И сразу же зачеркнуть, потому что он всё ещё оставался причиной моего горящего запястья.

Представительница Министерства, госпожа Тарская, шагнула вперёд. Бордовая мантия сидела на ней безупречно, волосы были собраны в тугой узел, лицо — официально недовольное. Такие женщины обычно умели говорить так, будто раздражение тоже проходит по протоколу.

— Ректор, необходимо немедленно закрыть зал и провести внутреннюю проверку. Подобное объявление при полном составе старшего курса недопустимо.

— Поздно, — сказал Кирсан.

Все посмотрели на него.

Он развёл руками.

— Простите, госпожа представительница. Но зал слышал. Система объявила. Метка вспыхнула. Карточка есть. Даже если вы сейчас заставите всех молчать, через десять минут об этом узнают младшие курсы, через час — преподаватели, к полуночи — вся академия.

Он говорил мягко.

Почтительно.

И каждое слово было ядом, налитым в серебряный бокал.

— Рейд, — произнёс Демьян.

Одно слово.

Кирсан посмотрел на него.

— Что? Я всего лишь описываю последствия. Ты любишь последствия, Демьян. Особенно когда они чужие.

По полу у ног Демьяна прошла тёмная искра.

Я увидела её и сразу шагнула вперёд.

Не к нему.

В сторону ректора.

— Господин ректор, прошу зафиксировать, что я оспариваю объявление системы и не признаю личный отбор.

Мой голос прозвучал громче, чем я планировала.

Теперь меня слышал весь зал.

Ну что ж.

Раз уж мою жизнь решили обсуждать публично, пусть публично прозвучит хотя бы моя позиция.

Ректор повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло одобрение. Сдержанное. Быстрое. Но я его заметила.

— Зафиксировано, адептка Вельская.

Я сделала короткий вдох.

— Также прошу предоставить мне письменное описание статуса “личного отбора”, возможных ограничений, прав сторон, процедуры отказа и порядка снятия метки.

Госпожа Тарская поджала губы.

— Сейчас не время для бюрократии.

— Сейчас именно время для неё, — сказала я и тут же смягчила голос. — Прошу прощения, госпожа представительница, но если система только что присвоила мне статус без моего согласия, единственный безопасный способ защитить мои права и права группы — записать всё немедленно.

Где-то у дальнего стола кто-то тихо сказал:

— Она серьёзно?

Кира ответила достаточно громко:

— Абсолютно.

Я не обернулась.

Но внутренне была ей благодарна.

Ректор протянул карточку магистру Торну.

— Закрытый регистр. Сейчас.

— Здесь? — уточнил Торн.

— Здесь.

Регистратор поднял руку, и в воздухе перед ним раскрылась тонкая серебряная рамка. Внутри появилась тёмная поверхность, как зеркало без отражения. Он провёл пальцами по краю, шепнул несколько коротких слов, и на поверхности начали проступать строки.

Я старалась читать, но буквы были старые, угловатые, боевые. Не ведьминская вязь. Магистр Торн нахмурился всё сильнее.

— Ранний отклик маршрута зафиксирован в десять четырнадцать, — сказал он. — Носитель родового маршрута: Демьян Ворон. Вторая сторона: Арина Вельская. Тип отклика… личный парный.

— Основание для отбора? — спросил ректор.

Торн провёл пальцем ниже.

Побледнел.

— Регистр ссылается на статью древнего боевого устава. “При выявлении первой совместимой ведьмы в зоне Грозового Предела старший носитель шторма имеет право личного отбора до проверки угрозы Сердцу”.

Сердцу?

Какому ещё Сердцу?

Марьяна за моей спиной тихо прошептала:

— Арина…

Я не ответила.

Потому что смотрела на ректора.

Он тоже побледнел. Совсем немного. На полтона. Но достаточно, чтобы я поняла: это слово здесь нельзя было произносить при полном зале.

Сердце.

Грозовое Сердце академии?

То самое, о котором в расписании не было ни слова, но ради которого, судя по всему, нас сюда и привезли?

Госпожа Тарская резко сказала:

— Закрыть регистр.

— Нет, — ответила я.

Тишина.

Очень неразумное слово.

Зато нужное.

Я повернулась к ней и слегка склонила голову.

— Простите. Я не имею права приказывать. Но прошу не закрывать запись до внесения моего отказа. Если сейчас окно закроют, позже будет сложнее доказать, что я оспорила статус сразу после объявления.

Госпожа Тарская посмотрела на меня так, будто я лично испортила ей карьерный вечер.

Возможно, так и было.

Ректор сказал:

— Отказ внести.

Магистр Торн кивнул.

— Формулировка?

Я выпрямилась.

Слова