Разрушение - Наталия Джастер
Лава побежала по моему позвоночнику и скопилась между ног. — Когда ты говоришь такие вещи, я с трудом могу соображать.
— О нет, сладость. Я уверен, что у тебя появляется масса мыслей всякий раз, когда я открываю рот. Хотя ты даже не представляешь, как я ценю обратную связь.
— Нику спит? — выпалила я.
Эти сферы блеснули, как зеленые косы. — Я заставляю тебя нервничать, Ваше Высочество?
— Вовсе нет. Конечно, ты не заставляешь меня… Нет. С чего бы тебе вообще об этом спрашивать?
Вместо того чтобы уличить меня во лжи, он просто смотрел на меня. Ранее мы с Поэтом встретились с моими советниками, затем я ушла, чтобы освежиться, и в итоге провалилась в мертвый сон, который продлился дольше, чем я ожидала. Позже я вернулась в комнату Нику вместе с шутом и помогла ему уложить ребенка. После этого мы разошлись, чтобы распаковать вещи. Так что, по сути, я зря сотрясала воздух своим вопросом.
И это от принцессы, которая редко бросала слова на ветер. Поэт это знал.
Роскошный ковер проминался под моими ногами в чулках. Я переминалась с ноги на ногу, ломая руки. Заставлял ли шут меня нервничать?
Нет. Да.
Никогда. Всегда.
Взгляд Поэта метнулся от моих беспокойных пальцев на ногах к моим суетливым рукам. Какое-то осознание блеснуло в его глазах, и его мурлыканье смягчилось. — Это потому, что я никогда ничего из этого не видел.
Слава Сезонам. Он был прав.
Этот вывод вывел на поверхность все безумные эмоции — сомнение, страх, возбуждение, гордость и снова сомнение — пока корень моей тревоги не стал ясен. Я зациклилась на внешнем виде своей комнаты по одной причине.
У меня здесь никогда раньше не было мужчины. У меня здесь никогда раньше не было его.
Этот же вывод отразился на лице Поэта. Иногда этот шут понимал меня лучше, чем я сама себя, хотя я не могла сказать, злило ли меня это знание, приводило в замешательство или успокаивало. Возможно, все сразу.
Я обвела пространство рукой и услышала, как дрогнул мой голос, балансируя между нежностью, робостью и тревогой. — Это мои комнаты, — сказала я. — Здесь я выросла.
Внимание Поэта переходило от одной комнаты к другой. Он повернулся к спальне, где кровать стояла на возвышении, а резной деревянный балдахин нависал над изголовьем, его драпировки лужицами спадали по обеим сторонам. Пока голова шута вертелась из стороны в сторону, я следила за его продвижением и осматривала помещение свежим взглядом.
По полу были расстелены ковры с узором-медальоном. Мягкие кресла, диванчик и стол стояли перед камином. Латунные подсвечники, картины маслом и керамические горшки, наполненные сухими цветами, украшали пустые пространства.
Реликвии моего детства заполняли щели, наряду с воспоминаниями об отце. Мой любимый плед, который был со мной с тринадцати лет. Музыкальная шкатулка на тумбочке, подаренная отцом, которая играла мелодию лютниста.
В библиотеке встроенные книжные полки возвышались до потолка, битком набитые томами. На центральной полке красовались мои драгоценные иллюминированные рукописи, самая старая из которых лежала открытой, словно музейный экспонат. Выступающие бра проливали приглушенный свет на тексты, а огромные мягкие кресла украшали пространство.
Вещи, которыми я владела, варьировались от бесценных до практичных, но Осень не выставляла свою экстравагантность напоказ. Мы ценили неброскую роскошь, такую как кашемировый свитер без каких-либо украшений, кроме тонкой строчки и качественной ткани.
Моими единственными слабостями были книги и дорогие письменные принадлежности.
В кабинете-чердаке, возвышающемся над библиотекой, Поэт нашел бы еще больше полок, а также мой старинный письменный стол, ассортимент перьев и камин поменьше. Но шут не стал подниматься туда. Вместо этого он неспешно прошел мимо меня, его аромат сковал мои легкие.
Я повернулась, наблюдая, как он неторопливо прогуливается вдоль полок. Это дало мне время осознать вид его среди предметов из моего прошлого, сувениров, которые я накопила за долгое время. Вещей, взращенных из опыта и отношений.
Я хочу видеть о тебе всю правду — всё обнажённое и настоящее.
Воспоминание о его словах, сказанных мне в замке Весны, распутало узлы внутри меня. Не имело значения, что каждый сувенир не был столь же откровенно роскошным, как имущество монарха Весны. Дорогим или нет, это было мое убежище, и я хотела, чтобы Поэт увидел его.
Картины могли висеть криво. Книги могли опрокинуться.
Его суждение не имело значения. И в то же время имело огромное значение.
Я хотела, чтобы он оценил искренность и реальность. Я хотела, чтобы он увидел каждый фрагмент того, кем я была, и чтобы этого было достаточно.
Поэт провел пальцами по ряду книжных корешков. Затем его рука замерла, остановившись на месте, когда он постучал пальцем по определенной книге. — У тебя тут не хватает одного тома.
— Это редкая коллекция, — ответила я, подходя к нему. — Я пыталась найти последнюю книгу в серии, но это оказалось непросто. — Я заправила прядь волос за ухо. — Это было первое, что я когда-либо читала — эпическая сага о правительнице, о том, как она пала, но затем вознеслась к власти. Последняя книга — это своего рода расширенный эпилог, но существует лишь один экземпляр. Я искала его годами.
Поэт изучал набор книг. Его указательный палец задумчиво постукивал по корешку, затем он повернулся ко мне, как змея — плавно и быстро. Он провел костяшками пальцев по моей щеке, обжигая путь по моей коже. — Мне нравится, что ты здесь устроила. Ты правда думала, что мне не понравится?
Мои глаза защипало. Я попыталась сжать дрожащие губы, но они изогнулись в смущенной улыбке. — Я чувствую себя глупо из-за того, что так остро отреагировала.
— Сильная духом принцесса чувствует себя глупо? Вздор. Полагаю, нам придется это исправить, хм? Какими еще способами я могу заставить тебя остро реагировать?
Его шелковистые слова вызвали пульсацию в ложбинке между моих бедер. Моя киска сжалась, а тугой бугорок в самом ее центре заныл. Взрыв ощущений захлестнул меня. Мы только что прибыли, едва переступили порог этой крепости несколько часов назад.
Он, скандально известный шут. Я, запятнанная принцесса.
Меня изгнали из одного двора и дискредитировали в другом. Моя родина мне не доверяла. Сотни придворных и солдат прятались за дверями этой комнаты, их глаза были открыты, а уши навострены.
Тем временем тайные части моей жизни существовали в этих