Разрушение - Наталия Джастер

Если подумать, изначально картины висели нормально. Мне следовало оставить их в покое, потому что теперь они казались еще более перекошенными.

А подушки на моей кровати нужно было взбить. А шторы на балконе были сдвинуты слишком плотно на карнизе. И это что, мои отпечатки пальцев на оконных рамах? О боги, так и есть!

Истерика вспыхнула в моей груди. Какие еще уголки комнаты мне следует исправить?

Нерешительность сковала мои лодыжки, пригвоздив их к полу. Наконец, я вырвалась и поспешила в библиотеку, где в стены была встроена вереница книжных полок. Мои руки заскользили по корешкам, расставляя их по местам и выравнивая романы, которые покосились друг на друга.

Мне нужно больше держателей для книг. Тяжелых.

Когда я перешла к антологиям, раздражение взяло надо мной верх. Увесистые тома заваливались набок, и их было трудно установить на место. — Проклятье, — пробормотала я. — Двигайтесь.

— Осторожнее, Ваше Высочество. Это опасная просьба.

Я резко развернулась на каблуках. Вздох сорвался с моих губ и пронесся по комнате так, что я стала похожа на перепуганного енота. При этом толстая книга выскользнула из моих пальцев и ударилась об пол, а за ней последовали еще три тома, которые рухнули мне на ноги. Одна за другой они с глухим стуком приземлились на пол.

Высокий силуэт заполнил арку, отделяющую мою спальню от библиотеки. Он прислонился к косяку, его поза была восхитительно ленивой. Этот порочный рот изогнулся, когда он наблюдал за мной сквозь радужки, блестящие озорством.

Идеально растрепанные волосы. Элегантная небрежность.

На шуте была сетчатая рубашка с неприлично глубоким вырезом, открывающим вид на его торс, туго сплетенная ткань обтягивала рельефные мышцы, демонстрируя больше кубиков пресса, чем по праву должно быть у человека. Рубашка была заправлена в кожаные штаны, по бокам которых шли вставки из такой же сетки, а его любимые сапоги облегали икры.

Он выглядел слишком нереально для его же блага. Готова поспорить, ему потребовалось две минуты, чтобы привести себя в презентабельный вид, тогда как простому смертному на это понадобилось бы два часа. Это было несправедливо. И все же, мое дыхание перехватило.

Губы Поэта изогнулись еще сильнее, словно он прочитал мои мысли. — Если сказать шуту «двигайся», он лишь подойдет ближе. Как я уже предупреждал тебя, будь осторожна с тем, о чем просишь таких, как мы.

Этот блеск в его глазах заставил меня скрестить руки на груди и наградить его хмурым взглядом. — Я полагаю, ты в курсе, что природа избаловала твое тщеславие донельзя.

— Это логично, — протянул он. — Это позволило мне зачать ребенка, а также вызвать эти прелестные алые полосы, заливающие твои щеки.

Жар подступил к моему горлу, но я не видела смысла отрицать это. — Ты закончил себя нахваливать?

— Разве я когда-нибудь закончу это делать? — Поэт кивнул на упавшие книги. — Какое жестокое зрелище. Еще немного суеты, и ты травмируешь эти бедные книги.

— Я не слышала, как ты вошел, — сказала я; это заявление было настолько очевидным, что я едва не поморщилась.

— Ах, — протянул он. — Значит, это не мне ты приказывала двигаться? В любом случае, только скажи, и я с радостью подчинюсь. Хотя не могу обещать, что это закончится невинно.

Свет камина очертил его точеные черты лица охрой. Я отступила на шаг, сбитая с толку этой беспокойной энергией, бурлящей в моих конечностях. Можно было подумать, я никогда не оставалась наедине с этим мужчиной, никогда не чувствовала пульсацию его члена, толкающегося в меня.

Поэт шагнул вперед, его скульптурное тело полностью материализовалось в свете комнаты. Словно пантера, он вальяжно направился ко мне. — Разве ты не покажешь мне все вокруг? Это невежливо — оставлять гостя бродить в одиночестве. Где твои манеры, Принцесса?

Я заставила свои ноги оставаться на месте. — Там же, где ты оставил свою скромность.

Дьявольская ухмылка растянулась на его лице. — Вот это больше похоже на ту острую колючку, которую я знаю и жажду.

— Я поступлю еще лучше. При входе в покои королевской особы надлежащие приличия и прямое подчинение требуют, чтобы ты позволил страже сначала объявить о тебе.

— Иными словами, как я прошел мимо них? Тебе действительно нужно об этом спрашивать?

Нет, не нужно было. Шут двигался, как тень, когда ему это было нужно. Тем не менее, мне было любопытно.

Представление длилось три секунды. — Я — Поэт, — похвастался он. — А еще, возможно, я немного перетрудил свой серебряный язычок. — Он соединил большой и указательный пальцы. — Совсем чуть-чуть.

— Иными словами, ты манипулировал стражей.

— Возможно, я убедил их, что любовник принцессы — это исключение из правил, и что ты хотела уединиться со мной. Я ошибся?

Как часто этот мужчина обезоруживал и придавал мне смелости. Как часто этот дьявол перебрасывал меня от одного импульса к другому, от одной эмоции к другой.

В то время как секунду назад мой голос дрожал, теперь я изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица. — Ты не ошибся — если не считать того, что я уже приказала им впускать тебя без доклада.

Поэт замер на полпути через библиотеку. — Надо же. А я-то думал, ты позволишь мне похвастаться своими навыками.

— Уверена, сегодня вечером ты дашь себе еще массу таких возможностей.

Словно я вручила ему приглашение, зрачки шута блеснули с явным намерением. Да, тут я сама подставилась.

— Знаешь, — продолжил он, — я ожидал, что все будет сложнее. Жаль, ведь я уже привык к мысли о том, как буду красться по коридорам и завладевать тобой за спиной у всех.

— Многое станет сложнее, — напомнила я ему. — Но только не это.

Как-то Поэт предсказал, что ему придется пробираться в мои покои каждую ночь. Хотя все дворы в Темных Сезонах знали о нас, Осень предпочитала осмотрительность. Но, как я заверила его по пути из Весны, входить сюда открыто сейчас не имело особого значения. Да, находить время друг для друга будет все сложнее, в основном когда взойдет солнце и нам придется вести себя соответственно на публике. В отличие от этого, интимные вечерние визиты проблемой не будут.

Но опять же, Поэту не следовало разгуливать с распахнутой рубашкой. В этом королевстве сплетничали не меньше, чем в любом другом, и этот образ быстро разлетится по крыльям, от придворных до слуг.

Мне следовало отчитать Поэта. Мне следовало упрекнуть его.

Мне следовало сдвинуть свои проклятые ноги с места.

— Только